На шестом по счету этаже лестница прервалась. Я подняла голову вверх, мой шар осветил покатую крышу — было очевидно, что мы добрались до вершины башни. И здесь, в этом месте, больше походившем на чердак, нежели на библиотеку, наконец оказались книги. Их было бесчисленное множество: в кожаных переплетах, в свертках. Стеллажи располагались так плотно, что напоминали узкий лабиринт. Я начала перебирать названия из первого прохода, на котором красовалась табличка «психроны». Я уже довольно далеко прошла по ряду, когда раздался скрип кожаного кресла, и я подскочила от ужаса. Мой световой шарик упал и разбился вдребезги. Все погрузилось в густую тьму.
— Добро пожаловать в Аэробашню, Ороси Меликерт, дочь Мацукадзе… Вы наконец решились нанести нам визит, невзирая на запрет Экзарха…
— Да…
Голос приближался. Я понятия не имела, где Сов.
— И какой же вид знаний вы надеетесь получить здесь, который еще не извлекли ранее и которым не овладели
путем ваших собственных размышлений, Ороси? — продолжал голос уже совсем близко.
— Я пришла ознакомиться с картами… с аэрологическими сводками…
— Это то, что вы ответили бы Экзарху, если бы он вас здесь застал, Ороси. Но настоящий ответ совсем другой… Не так ли?
Дыхание у него было очень хриплое, мощное, втягивающее.
— Возможно…
— Несомненно… Вы пришли узнать три вещи: что находится на Верхнем Пределе, какова восьмая форма ветра и кто такой в действительности ваш трубадур… Ваш вихрь очень тонок, мадемуазель, но вам стоит научиться спутывать его след…
)
— Сов Севченко Строчнис, ваш отец был фаркопщиком, а не убийцей стариков, оставьте, будьте добры, ваш шар…
Он взял меня за руку и сжал, не сильно, просто чтобы остановить. Шар вдруг снова зажегся, и у голоса появилось лицо, высветившееся в ореоле свечи, — я невольно отпрянул… То, что я увидел, едва ли походило на человека. От его геометрических форм стыла кровь. Посреди выступал нос с размытыми ноздрями, а вокруг от него, как будто он сам приложил руку к своему лицу и повернул его на четверть оборота, расходились морщины, закручивая вместе с собою рот, скулы, орбиты желтых глаз, надбровные дуги…
— Вы, молодой скриб, вы пришли за очень странной и непростой вещью. Вы пришли узнать, что значит «быть живым». Ни одна книга не откроет вам этого, мой мальчик, но вы, несомненно, из тех, кто сможет и сам написать ответ на этот вопрос, кто знает.
— Кто вы? Кто вы такой, чтоб так легко читать все, что в нас скрыто? Хранитель фареола? Аэрудит?
— Я тот, кто
— Значит вы…
— Я старший брат Тэ Джеркка, верно. Мой брат внимательно следил за вами весь ваш путь. Я рад, что вы наконец пришли. Я жду вас уже добрых двадцать лет.
Старик зажег светильники, и зал наполнился светом. Он предложил нам сесть, указав на два кресла. У Ороси навернулись слезы на глаза, мне было не по себе. Харизма, которая исходила от этого перекрученного лица, была настолько пронзительна, что он сразу вызывал к себе уважение и неукоснительное послушание:
— Когда я решил здесь уединиться, башня была всего метров пятьдесят в высоту, не больше. Но из года в год к ней добавлялись новые этажи, чтобы разместить все прибывающие книги. Теперь она слишком высока и не так плотна, как раньше: слишком много написано книг, слишком много путевых дневников Диагональщиков, которые я храню здесь по дружбе; слишком много научных трактатов, лишенных значимости, без малейшего понимания хронов, слишком много знаний уже узнанных, уже отточенных…
— Вы поэтому освободили нижние этажи?
— Освободил? — поперхнулся от смеха старик. — Я ничего не могу освободить, к несчастью, хотя очень бы этого хотел!
— Но на нижних этажах нет ни одной книги!
