Наконец-то котел дно ему показал. Парень всердцах кулаком хватил по котлу. «Чтоб ты провалился, — говорит, — в преисподнюю, чорт пузатый, загубил ты, — говорит, — мою молодую жизнь!»
Ползёт с последним термосом, изо всех сил торопится. Вдруг слышит: «Ура!». Матросы в штыки поднялись, погнали немца.
Опоздал, значит. Бросил он термос, вскочил, мчится, что твой курьерский! «Может, успею!» — думает. — Куда там! Немец, как увидел тельняшки, лупит семьдесят миль в час и не оглядывается. Разве догонишь!
Не повезло парню, не совершил он подвига. А часа через два, когда все улеглось, затихло, отец потребовал его к расчёту.
— Вижу, — говорит, — Иван, что вправду всей душой хотел ты совершить подвиг, но только не вышло тебе сегодня удачи. Однако и я больше молчать не могу… Орден при тебе?
— При мне, тятя.
— Пошли в командирскую землянку.
Приходят. Сын — снега белее. Отец, наоборот, красный весь. Просит у командира разрешения разговор вести без посторонних.
Командир попросил всех выйти. Остались втроем.
Отец докладывает, по какому делу пришел.
А командир этот недавно был назначен взамен прежнего, убитого. Прежний-то, может быть, сразу сообразил бы, в чем тут дело, а этот растерялся.
— Очень, — говорит, — странный случай.
И к сыну обращается, таким строгим голосом:
— Признаёте вы себя виновным, что обманом получили чужой орден?
— Орден чужой получил — признаю, — отвечает сын. — А что я обманом его получил — не признаю. По нечаянности вышло, по ошибке…
— Какая может быть ошибка в таких делах! — Это командир, значит. — Советую вам признаться чистосердечно.
Стоят они перед командиром — отец и сын, оба Карповы, оба Иваны Ивановичи, и неизвестно, кому из них хуже. Сын — белый, руки трясутся, губы трясутся, отец — красный, ровно бурак, упёрся глазами в угол, будто землю хочет взглядом продавить.
Принимает командир такое решение:
— Передачу ордена из рук в руки допустить не могу. Ношение незаконно и обманно полученного ордена также допустить не могу. Приказываю орден сдать мне под расписку вплоть до выяснения дела.
Снимает парень с груди орден, кладёт на стол.
Отец ему говорит:
— Опозорил ты меня, осрамил! Одно дело, когда человек, скажем, не имеет ордена — стыда в этом нет. А уж если носил орден, да потом сняли его с тебя — нет для человека больше стыда и позора! Был ты сын мне и кончился, не желаю такого сына иметь, с которого орден сняли. Пятьдесят лет Карпов я был, а теперь буду Иванов.
У парня слёзы бегут по щекам и голоса нет. Что-то шепчет, а разобрать нельзя. Командир бумаги на столе перебирает, покашливает: глядеть и слушать тяжко ему.
Вдруг открывается дверь и входит в землянку тот самый генерал-майор, который сына орденом наградил. Входит и останавливается, значит, в дверях с удивлением на лице.
Сын как глянул — сразу к нему, генералу, бросился:
— Спасите, — говорит, — товарищ генерал! На вас на одного вся надежда. Не обманщик я и не преступник, а честный моряк. Прошу подтвердить, что не обманом, а по нечаянности получил я орден.
Генерал к столу подошел, со стола «Красную Звезду» взял и спрашивает:
— В чём дело? Почему я вижу слезы на глазах у честного и боевого моряка? Требую об’яснения.
Отец, конечно, ему объясняет. Так и так, — говорит, — вот сын мой орден получил незаконно из ваших рук.
А генерал тогда нахмурился.
— Это, — говорит, — что за безобразие здесь происходит! Довольно стыдно, — говорит, — вам, товарищ командир, и вам, товарищ отец, доводить до слёз честного боевого моряка. Я вам не позволю моим бойцам нервы портить! Товарищ Карпов Иван Иванович младший, этот орден вручил вам за вашу доблестную службу, за то, что бойцов питанием обеспечиваете и под огнём, невзирая на опасности, всегда во-время кормите. А ваш орден, товарищ Карпов Иван Иванович старший, который отец, вот он, в сумке у меня. Затем я и приехал, чтобы вам этот орден вручить. Получайте!
II своей рукой вручает ему такую же «Красную Звезду».
— Поздравляю, — говорит, — и отца, и сына с высокими наградами. А вам, товарищ командир, за то, что вы чуткости не проявили и зря человека расстроили, ставлю на вид.
Выходят из землянки отец и сын — оба Карповы, оба Иваны Ивановичи, у обоих «Звезда» на груди. Тут уж отец перед сыном вину свою чувствует.
— Ваня, ты не сердись. Кто же его знал, что может произойти такой случай.
А сын молчит — обиделся. Долго молчал, наконец махнул рукой и говорит:
— Ладно, тятя… Истерзал ты мое сердце, но я на тебя зла не имею. Забудем'.
Пожали друг другу руки, поцеловались. Помирились, значит.
— И вечно эти штабные напутают, — говорит отец. — Где же это видно, чтобы сына раньше, чем отца, награждать? Наградили бы вперед меня, а потом тебя, и полный порядок. Это всё штаб виноват.
Дело известное: если какую промашку солдат допустит, всегда на штаб сваливает. Это-де не я виноват, а штаб, в штабе напутали.
— Но, между прочим, Ваня, — говорит отец, — подвиг за тобой. Половину ордена ты получил за свои боевые заслуги, а вторую половину надо ещё отрабатывать.
Сын тогда засмеялся.
— Тебе, тятя, за вторую половину тоже стараться надо.