Постояв ещѐ с минуту, я понял, что тут ничего не добьюсь. Чѐс по подру-
гам тоже не привѐл ни к какому результату, пока всѐ же не встретил слу-
чайным образов в центре города Ксюшу.
- Ты Настюху ищешь? – Спросила она вместо приветствия, ничуть не удивив-
шись моему появлению.
- Угу. – Ответил я, закуривая очередную сигарету. – Знаешь что-нибудь о
ней?
Ксюша здорово напряглась, глаза забегали.
- Говори что знаешь, лучше я узнаю этот ваш секрет сразу, чем по интер-
нету, когда ей надоест морозиться. – Я начинал выходить из себя от такой
серии непрошибаемых сен, выстроенных моей девушкой.
- Она просила не говорить. – Пискнула Ксюша.
И вот тут меня накрыло. Изо всех сил, стараясь не показывать, что если
эта малявка станет растягивать ценную информацию, я еѐ просто напросто
придушу, мне пришлось сделать немыслимые усилия, чтобы натянуть на лицо
улыбку и миролюбиво поинтересоваться.
- У тебя зубы лишние, или протезы в восемнадцать – это модно?
- Ударишь де… - Прищурилась Ксюша, но, видимо услышав нервный скрип моих
зубов, оставила при себе то, что хотела сказать, и назвала адрес, пискнув
напоследок, - прости, но лучше тебе туда не приходить.
Дом я нашѐл быстро, но заходить сразу не стал. На это было две причины.
Первая – мне не сообщили номер квартиры, вторая – зачем портить сюрприз.
Пачка уже подходила к концу, когда из-за угла дома вывернул смутно знако-
мый очкарик. Черный пакет на сгибе локтя, потрепанный букетик розочек,
выращенных не очень рукастой бабкой на огороде без толкового ухода, и
блеск предвкушения в глазах. Почему-то я не сомневался в том, куда он
пойдѐт.
- Это я. – Довольно произнѐс очкарик и, дернув на себя дверь, поспешил
скрыться в подъезде.
Запомнив высветившуюся на домофоне цифру, я остался сидеть, на этот раз
в ожидании средства открытия двери. Свой букетик тюльпанов, купленный в
41
цветочном магазине, мне пришлось сунуть в урну возле лавочки. Этот приду-
рок даже не знает, что розы Насте абсолютно не нравятся. Через пять минут
я поднялся на этаж с заветной дверью номер «52». Перед тем, как нажать на
красную кнопку звонка, я убедился, что на площадке нет видеокамер, а на
двери отсутствует глазок. Как опрометчиво со стороны Анастасии не озабо-
титься такими нужными системами безопасности.
Через обитую ватой дверь еле слышно прогудел звонок.
- Ты кого-то ждѐшь? – Спросил женский голос.
- Может пиццу привезли.
Угу, царскую, десять видов мясных изделий из одного источника, который
сейчас пытается вспомнить учебник биологии на тему «шо куда совать».
Дверные петли я проверил заранее, необычайно удачно дверь открывалась
внутрь, так что когда щелкнул замок, и в узкую щель просунулась мужепо-
добная половина лица, я грубо ударил по ней ладонью.
Звук опрокинутого на пол тела послужил сигналом к началу врыва. Голое,
без единого намѐка на мускулы, тело, тѐрло худощавой рукой начинающий си-
неть нос. Второе тело, не менее голое но ни в пример мускулистое и фигу-
ристое, замерло в дверях комнаты, из которой до моего музыкального слуха
доносились слова одной из любимейших песен.
- Ну, здравствуй, любимая. – Громко сказал я, отпинывая мешающее пройти
внутрь тело. – Как учѐба? Смотрю, к поступлению готовишься.
Безошибочно определив, в какой стороне кухня, я ещѐ раз ударил ногой те-
ло в область носа и прошѐл в комнату с холодильником.
- Уютненько. – Оценил я, разглядывая занавески цвета морской волны, за-
крывающие огромных размеров окно. – Это ты на школьную стипендию снима-
ешь?
Не знаю, что меня сделало такой желчной спокойной скотиной, пачка выку-
ренных крепких сигарет или случающееся время от времени замораживание
сердца, но такое поведение шокировало, как минимум, одного из нас. А
именно, валяющееся на полу тело, рискующее захлебнуться от фонтанирующей
из носопырки красной жидкости. Я почти уверен, он хотел еѐ сегодня уви-
деть, только не у себя и не из этого места. Почему уверен? А это важно?
- Слушай, а у тебя пожрать что-нибудь есть? – Спросил я, усаживаясь на
мягкий уголок. – А то я утром с поезда снялся, а везде гонят и гонят, го-
нят и гонят.
Настя, абсолютно не стесняясь, прошла на кухню и дѐрнула дверь холодиль-
ника. Рискуя разбиться, на стол прилетело блюдце с колбасно-сырной нарез-
кой и пакет с нарезанным белым хлебом. Спокойно раскрыв пакетик, я сделал
бутерброд и в два укуса умял, запив водой из графина. Настя молчала, ис-
подлобья глядя на меня. Скулы побелели, плечи подѐргивались, и нельзя бы-
ло понять, из-за уже довольно зябкого сентябрьского ветерка, дующего из
открытой форточки, или от злости.
- Вкусно. У нас домашней колбасы нигде не найдѐшь. – Оценил я, делая
второй бутер. – Химия да отрава одна.
Я испытывал еѐ терпение, она моѐ, мы смотрели друг другу в глаза, искра,
буря, безумие… фу блин, не туда унесло, извиняюсь. Разумеется, ни искры,
ни бури в наших взглядах не было, потому что она сверлила мою переносицу,
