А на сцене тем временем разворачивалось следующее действие: итальянский дворянин Фабио Кавальканти, в котором Казанова вывел самого себя и которого играл самый настоящий итальянец — недавно осевший в Петербурге коммерсант из Милана, — имел бурное объяснение со своей русской невестой Натальей. Именно её роль и была предложена жене Дениса Васильевича. Кстати сказать, итальянский коммерсант представлял собой крупного, красивого и темпераментного мужчину, чья русская речь отличалась сильным акцентом. Второй раз за сегодняшний вечер Винокуров испытал чувство ревности, особенно кот да этот самый «Фабио» сближался с его женой гораздо ближе, чем того требовала пьеса или режиссёр. А что-то ещё будет, когда речь дойдёт до любовных сцен и финального поцелуя!
Понаблюдав за ним ещё немного, Денис Васильевич пришёл к твёрдому и немало обеспокоившему его выводу, что «этот чёртов итальянец» согласился принять участие в данной постановке отнюдь не из любви к театру или своему знаменитому земляку, а исключительно в надежде на возможность повторить один из его российских адюльтеров.
Ревность — это совершенно особое чувство. Если все остальные разгораются постепенно, походя на костёр, в который время от времени подбрасывают дрова, то ревность подобна искре, которая мгновенно зажигает заранее сложенные поленья! Вот и Денис Васильевич, едва почувствовав первый укол ревности, тут же разволновался от нового, нежданно явившегося предположения: а вдруг Елена что-то заподозрила (та же история с кашне тому свидетельством!) и решила отомстить, сыграв в любовной пьесе с красивым партнёром?
Отвернувшись от Ольги и сердито насупившись, он полностью сосредоточился на действии, которое в тот момент происходило на сцене.
— Ничего я вам не писала, синьор Фабио! — заявляла Елена, замечательно стройная в старинном бальном платье с большим декольте и короткими, до локтей, рукавами. — А вот вы мне прислали совершенно невозможное письмо, в котором имели наглость от меня отказаться.
— Е’ impossibile,[33] — горячо восклицал итальянец, ходя перед ней, «как кот вокруг сметаны», по мысленному выражению Дениса Васильевича. — Я не могу отказаться от своей любви к вам, находясь в здравом уме и твёрдой памяти! Верующие не отвергают чудес, а умирающие — покаяния! А я люблю вас больше жизни, Натали, и страшусь утратить сильнее смерти!
— Зачем же вы тогда написали мне сии ужасные строки, — Наталья-Елена порывисто развернула вынутое из-за декольте письмо и стала громко читать вслух: «Сударыня! Несмотря на ту честь, которую вы оказываете мне своим очаровательным признанием, я вынужден сообщить, что моё сердце занято другой. Вы не менее прекрасны чем она, и кто знает, что бы произошло, если бы на моём пути встретились сначала вы, а потом она, а не al contrario[34]. В любом случае примите моё самое искреннее восхищение вашей красотой, умом, обаянием и другими несомненными достоинствами, коими коварная судьба не дала мне возможности насладиться. За сим остаюсь вашим преданным слугой — Фабио Кавальканти».
— Non ho scritto questa lettera per Lei![35] — хватаясь за голову, закричал итальянец. — Это какая-то ошибка!
— Да? — возмутилась его невеста. — Может, вы скажете, что это и не ваш почерк?
— Почерк мой, но я писал это письмо совершенно другой женщине!
— Мои поздравления, сударь! Вы так недавно приехали в Россию, а жертвами ваших чар оказалось уже столько женщин, что вы поневоле запутались — кому и что следовало писать. Теперь остаётся лишь возблагодарить судьбу, вовремя раскрывшую мне глаза на ваше беспутство.
— Но, Натали, это всё не так! Можно перепутать любовниц, но настоящую любовь ни с чем не спутаешь! О, я понимаю ваше при торное возмущение, за которым таится самое изощрённое коварство. Это не я от вас, а вы от меня отказались! Да, да, сударыня, вы сами меня отвергли, но зачем-то продолжаете играть в эту жестокую игру, разбивая сердце несчастного чужестранца. И сейчас я вам это докажу — Кавальканти принялся лихорадочно рынки и карманах своего голубого, расшитого серебряными галунами камзола, но тут в зрительном зале возникла небольшая суматоха, заставившая его, как и всех находившихся на сцене артистов, сначала замереть от удивления, а потом почтительно поклониться.
— О, ваше высочество, какой приятный сюрприз, — первым из присутствующих раскланялся режиссёр, проворно поднявшись навстречу великому князю Александру Михайловичу, который появился в зале в сопровождении своего старшего сына и двух адъютантов. Денис Васильевич и Ольга тоже встали и поклонились, однако в тот момент всё внимание князя было приковано к сцене, поэтому он их просто не заметил. — Ах, если бы я только знал, что вы удостоите нас такой чести.
— Я совершенно случайно узнал о вашей постановке, — приветливо улыбаясь, сообщил великий князь. — С недавних пор меня стало интересовать всё, что связано с Казановой. Могу я узнать сюжет данной пьесы?
