— Двадцати лет от роду я сильно захворал и стал видеть очами и слышать ушами то, чего не видели и не слышали другие, — устало опускаясь на единственный в комнате стул, начал рассказывать Щеглов. — Десять лет я крепился и никому не говорил о том, что со мной творится, поскольку опасался, что люди не поверят мне и будут надо мной смеяться. Наконец я разболелся так сильно, что мне угрожала неминуемая смерть. Когда же я начал шаманить, то мне сразу полегчало. И теперь, когда я долго не шаманю, мне бывает нехорошо и я хвораю. Поэтому и приходится время от времени обращаться к своему духу-хранителю, чтобы посоветоваться с ним и напитаться его жизненной силой.
— А при чём тут мощный бык земли? — усмехнулся Гурский, тщетно оглядываясь в поисках, куда бы присесть.
— У каждого шамана есть своё звериное воплощение — Ие-куле, — нехотя пояснил Щеглов, — причём самыми сильными и могущественными бывают те шаманы, чьи Ие-куле — это громадный бык, жеребец, орёл, сохатый или чёрный медведь. Неужели вы, такой образованный человек, ничего не знаете о том, что, согласно магическому учению древних русов в основе мироздания лежит Великая пустота?
— Что ещё за пустота?
— Это некое саморазвивающееся начало, которое зашифровано в виде двух лосих, креста, символизирующих ужей, лабиринта и свастики.
— Доступно объяснил, — усмехнулся Гурский, но тут же вновь посуровел. — Хватит с меня этого первобытного бреда про двух лосих или символизирующих ужей! Я пришёл потому, что мне нужна твоя помощь.
— А почему это я должен вам помогать? — сразу насторожился Щеглов, наконец-то стягивая свой дурацкий колпак и обнажая плешивую голову.
— Да потому, что великий князь тобой больше не интересуется и теперь уже ничто не мешает мне отправить тебя шаманствовать в места, не столь отдалённые. Ну, ты ещё будешь раздумывать? — грубо прикрикнул следователь, заметив сомнение в тусклых глазах собеседника.
— Что вам от меня нужно? — понурил голову шаман и «профессор магии».
— Вот это уже совсем другой разговор, — заметил Макар Александрович. Подойдя к Щеглову, он снисходительно похлопал его по плечу и достал из кармана браунинг. — Не бойся, он не заряжен, — добавил он, заметив испуганное движение мага. — Так вот, господин мощный бык, слушайте меня внимательно, ибо от этого может зависеть ваша жизнь...
На правах хорошего знакомого Кутайсов обычно попадал в квартиру «старца» не через прихожую, в которой благодаря всевозможным посетителям постоянно царило совершенно немыслимое «амбре», представляющее собой смесь абсолютно несочетаемых запахов вроде запаха кислых щей и дорогих духов, прогорклого масла и мокрой овчины, табачного дыма и цветов, а через чёрный ход, выводивший в маленькую кухню, забитую множеством всевозможных ящиков и корзин.
Судя по гомону голосов, грохоту разбиваемой посуды и диким крикам, в квартире Распутина царил тот немыслимый, «клинический», как его называл про себя журналист, загул, становившийся источником множества сплетен, анекдотов и полицейских донесений.
И действительно, встретивший его «старец» был совершенно зверски пьян — тёмно-русые космы всклокочены, усы и борода мокрые от пролитого на них вина, а светло-голубые мутны как затянутое мглой небо. Однако Распутин тут же узнал журналиста и радостно заорал: «Здорово, Серёга!» — стоило Кутайсову показаться на пороге столовой, заполненной множеством народу.
— Здорово, Ефимыч.
— Что нового?
— Да всё то же, — небрежно отвечал Кутайсов, мельком оглядывая помещение.
— А всё-таки?
— Смотря, что тебя интересует... Съезд купеческих приказчиков, очередное столкновение автомобиля с лихачом, метели и снежные заносы по всей России... Или вот недавно был случай — свирепый покупатель, не сторговавшись по поводу молотка, схватил его за рукоятку и так отрихтовал продавца, что тот угодил в больницу.
Пока Распутин раскатисто хохотал, журналист присмотрелся к присутствующим повнимательнее. В столовой находились не менее восьми женщин и всего двое мужчин, первым из которых, был худосочный и невзрачный молодой человек. Без пиджака, в одном жилете, он сидел рядом с беременной женой и держал её за руку, в то время как она не сводила со «старца» преданного взгляда больших голубых глаз. Вторым был Симанович, приветствовавший журналиста дружеским помахиванием руки. Пожалуй, только он и не притрагивался к вину.
Большинство из присутствующих женщин Кутайсов давно и хорошо знал. Первой была небольшая, изящная и вся какая-то деликатная молодая блондинка Мария, или просто Муня некогда пережившая страстную любовь к аристократу. Впав в чёрную меланхолию после его смерти, она случайно познакомилась с Распутиным и возомнила, что именно Бог послал ей этого «утешителя». Второй была разбитная и смешливая шатенка Катя — портниха из этого же дома, к которой периодически заваливался пьяный «старец»; третьей — пышнотелая блондинка Акулина с приятным певучим голосом, бывшая монашка, ныне выполнявшая роль горничной.
