— По воле Божьей, — невесело усмехнулся Гурский, но тут же пояснил: — Такие самодельные бомбы имеют химические запалы, то есть снабжены зажигательным и детонирующим устройством. Зажигательное устройство — это стеклянная трубка, наполненная серной кислотой и снабжённая свинцовым грузом. При соударении бомбы с любым препятствием груз ломает трубку, и серная кислота воспламенят смесь бертолетовой соли с сахаром. Воспламенение же этого состава, в свою очередь, вызывает сначала взрыв детонатора в виде гремучей ртути, а затем и самого динамита. Как вы понимаете, стеклянную трубку легко сломать при неосторожном обращении, отсюда и соответствующие последствия. Только за последний год на подобных устройствах подорвались не менее десяти террористов.
Денис Васильевич глубоко вздохнул. Сейчас они с Макаром Александровичем медленно проходили мимо Летнего дворца Петра I, с удовольствием поглядывая на нарядных дам и изредка раскланиваясь со знакомыми. Винокуров уже рассказал следователю о появлении Карамазова, и теперь оба мучительно размышляли над главным вопросом — зачем тот явился в Петербург и не мог ли он иметь какого-либо отношения к похищению молодого биолога?
Денис Васильевич склонялся именно к этому:
— «В противном случае что он делал на конгрессе, где должен был выступать Богомилов?»
Гурский не отрицал подобной версии, однако задавал встречный вопрос:
— «Ну и зачем ему это понадобилось?
— Между прочим, — добавил следователь после непродолжительного молчания, — я гораздо охотнее допускаю, что господин Карамазов мог быть каким-то образом связан с погибшим вчера бомбистом.
— Вы так думаете, исходя из его прошлых дел?
— Разумеется.
— Пятнадцать лет назад не понимал и сейчас не понимаю! — с неожиданной горячностью воскликнул Денис Васильевич. — Ведь он же глубоко верующий, воцерковлённый человек, чуть было не ставший иноком, — и тем не менее тщательно замышлял убийство! Как эти адские замыслы сочетаются в душах подобных людей с религиозными заповедями — уму непостижимо!
— Самые истовые бомбисты видят себя в роли жертвы во благо революции и социализма, — пояснил Гурский, — примерно так же, как первые христиане приносили себя в жертву будущему торжеству их вероучения на аренах римских амфитеатров. Однако вся беда состоит в том, что готовностью подобных людей свершить то, что сами они называют подвигом, хитроумно пользуются другие, гораздо менее истовые, зато намного более опасные и циничные личности. Порой их цинизм переходит всякие границы. Например, господа бомбисты успешно переняли жаргон охотников. Если те говорят «иду на медведя», то эти — иду на губернатора или там великого князя. Впрочем, это ещё цветочки... Полиции достоверно известно, что после каждого успешного террористического акта, приведшего к гибели видного сановника, добровольные поступления в адрес устроившей его организации многократно возрастают!
— Получается, что одни повинуются своему чувству справедливости и самопожертвования, а другие хладнокровно направляют их энергию в нужное им русло?
— Совершенно верно.
— Почти как в любовных отношениях.
— Как это?
— Обычно влюблённый готов на что угодно ради предмета своей страсти, — пояснил Денис Васильевич. — Однако если предмет не отвечает взаимностью, то вполне может использовать пылкость влюблённого в своих корыстных интересах.
— Да, это верно, — со вздохом признал Гурский, вспомнив свой недавний роман с одной чертовски элегантной и породистой куртизанкой, которая ухитрилась вытянуть у влюблённого в неё следователя немалую часть его сбережений в виде оплаты её счетов и дорогих подарков.
И оба замолчали, наблюдая весьма любопытную сцену того, как очень пожилой, но прекрасно одетый господин пытается заигрывать с присевшими на другой край скамьи молоденькими курсистками.
— Ему бы, сидя на завалинке, строить «козу» внукам, а он вместо этого ещё пытается посылать своими негнущимися склеротическими пальцами воздушные поцелуи девушкам! — иронично заметил Винокуров. — Вот старый плут!
Макар Александрович, которому в прошлом году, к его величайшему сожалению, исполнилось шестьдесят два года, хмыкнул, но промолчал. Его собеседник был на одиннадцать лет моложе, поэтому имел право на подобное восклицание, однако сам следователь с горечью отмечал в себе некоторые признаки старения, причём не столько физического — в этом отношении он ещё был достаточно крепок, — сколько морального. И та самая история с куртизанкой Луизой, которая, пользуясь своей цветущей молодостью (ей было всего двадцать пять лет!), облапошила его, как последнего болвана, была тому печальным подтверждением.
