— Нет, просто пожалел о том, что не могу похвастаться тем же самым, — с улыбкой заявил он, бросив быстрый взгляд на Ольгу. — В смысле успеха у молодых женщин...
— Вы являетесь членом Российской социал-демократической рабочей партии? — первым делом поинтересовался Гурский, глядя в упор на Николишина с таким видом, словно это было обвинение в тяжелейшем преступлении. Впрочем, несмотря на то что данная партия принимала официальное участие в выборах и была представлена несколькими своими депутатами в III Государственной думе, в глазах Макара Александровича одна только принадлежность к столь радикальной организации действительно являлась преступлением.
— Ну и что? — скривился тот и тут же спросил: — А откуда вы про меня знаете?
Следователь досадливо дёрнул щекой, будто бы отгоняя этот глупый вопрос, как назойливую муху, и продолжил допрос с прежним пристрастием:
— В чьих интересах, позвольте спросить, вы ухаживаете за мадемуазель Рогожиной?
— В любовных, разумеется... — И Николишин скривил губы в глумливой улыбке.
— Да? Ане в интересах ли своей организации, стремящейся любыми способами пополнить партийную кассу?
— С чего вы это взяли?
— А тогда в чьих интересах вы ухаживали за молодой дамой в светлом пальто и шляпке с вишенками, с которой я видел вас два дня назад на Литовском проспекте? Кстати, делали вы это столь неудачно. — Тут Макар Александрович не удержался от язвительности. — Что даже получили по физиономии.
— Тоже в любовных! Может, скажете, что нельзя ухаживать за двумя сразу?
— Нет, отчего же...
— Или полиция теперь следит за моими амурными делами? — нагло перебил Николишин.
— Молчать! — вспылил Гурский, мысленно добавив «щенок». — И отвечать только на мои вопросы. Что это была за дама?
— Понятия не имею! Я пытался к ней пристать, но вы сами видели, что у меня ничего не получилось.
— И как её зовут, вы тоже не знаете?
— Спросить не успел!
— Так-так, господин социал-демократ. Между прочим... — И Макар Александрович с усмешкой кивнул на памятник Крылову. — Вы, оказывается, тщеславны? Тоже на постамент метите? И за какие такие заслуги?
— А это уж моё дело!
— Как певец хотите прославиться или как бомбист? Постамента я вам не гарантирую, а вот эшафот — могу...
— Не понимаю я этих ваших намёков!
— Учтите, господин Николишин, в полиции вы числитесь как неблагонадёжный, так что, чует моё сердце, мы с вами ещё не раз встретимся.
— Может, прямо сейчас меня и арестуете, чтоб я ни к кому больше не смел приставать? — самым хамским тоном осведомился Семён, кивая в сторону Ольги, стоявшей в десяти шагах от него.
Макар Александрович начал багроветь, при этом в глубине души прекрасно сознавая, что собеседник, исходя из каких-то своих целей, намеренно его провоцирует. Ну нет, он не позволит этому прощелыге вывести его из себя!
— Убирайтесь отсюда, — сквозь зубы процедил Гурский, — а о вашей спутнице мы позаботимся сами.
Николишин слегка растерялся и снова глянул на Ольгу, вопросительно вздёрнувшую бровь.
— Хотите рассказать ей о той даме с Лиговки? — спросил он, заметно сбавив тон.
— Вы-то мне о ней ничего не рассказываете, — усмехнулся следователь. — Или готовы передумать?
— Да чёрт с вами, клевещите! — злобно окрысился Николишин, досадливо махнул рукой и быстро пошёл прочь, опустив голову и глядя себе под ноги.
— Куда это он? — удивилась Ольга, подходя к следователю рука об руку с Денисом Васильевичем и глядя вослед своему раздражённому поклоннику.
— Я объяснил ему всю бестактность его поведения по отношению к такой очаровательной барышне, как вы, — сладко улыбнулся Макар Александрович, — вот он и отправился обдумывать своё поведение.
— А как же я? Кто меня проводит?
— Надеюсь, вы пи будете возражать против общества двух джентльменов хотя и не столь юного возраста, но зато несравненно лучше воспитанных?
— Конечно, нет, — лукаво улыбнулась Ольга, с очаровательной бесцеремонностью беря под руку и Гурского, — всегда предпочитала мужчин зрелого возраста!
— Ну как, выспались, дорогой Филипп Игоревич? Напрасно вы всех нас так напугали! Впрочем, я и сам виноват в том, что обращался с вами излишне жестоко. На то, чтоб в петлю лезть, только с недосыпу и решишься. Неужто в могиле решили отоспаться, а? Хорошо, что я вовремя подоспел да искусственное дыхание вам сделал, иначе бы ваша юная супруга могла сделаться молодой вдовой.
— Что вам угодно? — еле слышно произнёс Богомилов, с трудом поворачивая голову в сторону Морева, вольготно расположившегося напротив него. На шее злополучного биолога чернела отчётливая полоса, оставшаяся после недавней попытки самоубийства, когда он, воспользовавшись недолгой отлучкой одного из своих сторожей, попытался удавиться прямо на спинке кровати, использовав для этого собственный галстук.
— Ничего особенного. Просто зашёл осведомиться о вашем самочувствии и пообещать, что бессонницей никто вас больше мучить не станет.
— А вместо этого что? — слабо усмехнулся Филипп. — Когда вы меня отпустите?
