— Выводов я ещё не сделал, поскольку голова была занята совсем другим... Уверяю, Макар Александрович, что сейчас вы тоже взволнуетесь, — присаживаясь поближе к столу и доставая из портфеля свёрток с рукописью, пообещал Кутайсов. — Кажется, я догадался, кто устроил то кошмарное зрелище, которому нам вчера довелось стать свидетелями.
— Ты не шутишь?
— Более того, если вы согласитесь с моими выводами, то этого дьявола будет совсем несложно поймать.
— В таком случае либо это не дьявол, либо твои выводы ошибочны! Макар Александрович уважал журналиста за остроумие и толковость, поэтому, несмотря на иронию, воспринял его запальчивое обещание абсолютно серьёзно.
— Господину следователю угодно острить и дальше или я могу приступать к делу? — учтиво осведомился Кутайсов.
— Ну, рассказывай, рассказывай, — предложил Гурский и кивнул на рукопись: — А это что такое?
— Немного погодя я непременно покажу, однако, чтобы мои предположения и доводы показались достаточно убедительными, вам придётся вытерпеть небольшое филологическое отступление. Ну что, готовы?
— Валяй.
— Помните один из самых драматичных моментов чеховский «Чайки»? Ну, в третьем действии, когда Аркадина и Тригорин собираются уезжать, Нина Наречная дарит ему медальон с гравировкой?..
— Ты обещал филологическое отступление, а не театральное, — нетерпеливо перебил следователь, не любивший драматических спектаклей и предпочитавший им оперу. — Даже если и не помню, то готов поверить тебе на слово. Дальше!
— А дальше в вышеупомянутой пьесе есть такая фраза: «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми её». Однако точно такая же фраза имеется и в рассказе Чехова «Соседи», написанном четырьмя годами ранее. Причём в этом рассказе её произносит не красивая молодая девушка, а тощий немолодой холостяк, что, согласитесь, совсем не одно и то же.
— Ну и что?
— А вот что! — И Кутайсов, торжественно улыбаясь, развернул рукопись, наклонился над столом и положил её перед следователем. — Соблаговолите прочесть, ваше высокоблагородие, конец вот этой главы.
Гурский пожал плечами и углубился в чтение.
«— Ты — сын шакала и змеи, чья голова пахнет, как копыта мускусного оленя! — потрясая копьём, громогласно кричал вождь с утёса, и его могучий голос перекрывал рёв находившегося неподалёку водопада. — Знай, что Прекрасная Роза навсегда останется жить в вигваме Горного Орла, чтобы стряпать ему еду и нянчить его детей. Сейчас Горный Орёл удалится в своё гнездо, а ты, жалкий бледнолицый, последуй за ним, если посмеешь, — и тогда мы сразимся с тобой вновь!
— Размалёванный мерзавец! — глухо выругался Моро, отбрасывая бесполезное ружьё, ещё дымившееся после неудачного выстрела.
— Что будем делать, генерал?— взволнованно спросил лейтенант, наблюдая за действиями индейцев, находившихся по другую сторону бурного речного потока. — Они уводят мадам Стефанию в лес!
— А что тут сделаешь? Я не могу терять времени, пускаясь в погоню за этими дикарями. Нам надо как можно быстрее спуститься в устье реки, где меня уже ждёт корабль, чтобы доставить в Европу. Там начинается решающая битва с корсиканским узурпатором...
— Но это же ваша жена, месье!
— Моя законная жена осталась во Франции, а мадам Стефания... И не смотрите на меня такими глазами, лейтенант! Вы считаете меня жестоким, потому что я готов оставить её этому красномордому уроду? Запомните одну истину, друг мой, поскольку неизвестно, с кем ещё может свести вас судьба. Великие люди могут жертвовать другими людьми, ничтожные — только самими собой... — И с этими словами генерал стал поспешно спускаться к спрятанному в кустах каноэ».
— Это тоже принадлежит перу Чехова? — невозмутимо поинтересовался Гурский, вскидывая глаза на нетерпеливо ерзавшего журналиста.
— Нет, это рукопись некоего Георгия Всеволодовича Морева, которую мне недавно дали на рецензию в издательстве господина Субботина.
— И ты полагаешь, что, поскольку здесь содержится та самая фраза, которую ты вчера слышал по телефону...
— То это, несомненно, он и есть! — Выпалив эту фразу и будучи не в силах усидеть на одном месте, Кутайсов вскочил на ноги. — Ну же, Макар Александрович, скажите, что я не прав!
— Нет, я этого не скажу, — покачал головой следователь. — Ты сам-то видел этого типа?
— Нет, но его, разумеется, видели в издательстве, когда он приносил рукопись.
— Давно это было?
— Недели две назад.
— Едем туда! — скомандовал Гурский, поднимаясь с места и надевая пальто.
По дороге Кутайсов продолжал болтать без умолку, то пытаясь заинтересовать следователя достоинствами романа: «А ей-богу, неплохая вещица, да и написана складно», то стараясь разузнать дальнейший план действий. Однако Макар Александрович сосредоточенно отмалчивался и заговорил, только оказавшись перед конторкой секретаря.
— Вам знаком этот господин? — спросил Гурский, показывая рисунок младшей из сестёр Рогожиных.
