Когда Кадрах наконец взобрался наверх и вошел в проход тайника ниски, он остановился перевести дыхание. Пока он хрипел, стараясь отдышаться, Мириамель обдумывала следующий шаг. Корабль гудел и содрогался под потоками дождя.
— Есть три пути, чтобы выбраться, — вслух сказала она. Кадрах, пытавшийся сохранить равновесие на раскачивающемся корабле, казалось, не слушал ее. — Путь через люк трюма, но он открывается прямо перед кормовой палубой, где всегда стоит рулевой. В такую погоду там наверняка кто-нибудь будет, и буря не даст ему заснуть. Так что это отпадает. — Она повернулась, чтобы посмотреть на монаха. В слабом свете свечи было видно, что он задумчиво смотрит вниз, на доски коридорчика. — Таким образом, у нас только две возможности. Наверх и в главный коридор, прямо мимо Аспитиса и всех его матросов, или вниз по коридору, к противоположному концу тоннеля, который, вероятно, выходит на переднюю палубу.
Кадрах наконец поднял глаза.
— Вероятно?
— Ган Итаи никогда не говорила мне, а я забыла спросить. Но это тайный ход ниски; она сказала, что пользуется им, чтобы быстро проходить через корабль. Поскольку Ган Итаи всегда поет на передней палубе, он, должно быть, туда и ведет.
Монах устало кивнул.
— Ага.
— Итак, я думаю, нам надо идти туда. Может быть, Ган Итаи ждет нас. Она не сказала, как нам добраться до шлюпки и где мы с ней встретимся.
— Я последую за вами, леди.
Когда они ползли по узкому коридору, раздался страшный, сотрясающий удар, и сам воздух, казалось, взорвался у них в ушах. Кадрах приглушенно вскрикнул от ужаса.
— Боги, что это? — задохнулся он.
— Гром, — ответила Мириамель. — Шторм достиг корабля.
— Узирис Эйдон, в милости своей спаси меня от кораблей и моря, — простонал Кадрах. — Все они прокляты, прокляты!
— С одного судна на другое, и еще ближе к морю. — Мириамель снова поползла. — Вот куда мы пойдем, если нам повезет. — Она слышала, как за ней карабкается Кадрах.
Гром прогремел еще дважды, прежде чем они достигли конца коридора, и каждый новый удар был громче предыдущего. Когда наконец, согнувшись в три погибели, они оказались под крышкой люка, Мириамель положила руку на плечо монаху.
— Я задую свечу. Теперь тихо.
Она медленно приподнимала тяжелую крышку до тех пор, пока не образовалась щель шириной с ее ладонь. Дождь все лил, так что их моментально забрызгало. Коридор заканчивался как раз под полубаком — ступени поднимались вверх всего в нескольких шагах от люка и в двадцати локтях от заграждения левого борта. Вспышка молнии на мгновение осветила палубу. Мириамель увидела со всех сторон силуэты матросов, застигнутых вспышкой посреди движения и застывших, словно нарисованных на фреске. Небо давило на корабль — мутная мгла рассерженных черных туч, удушившая звезды. Когда очередной удар грома возмутил ночь, принцесса отпустила крышку и люк захлопнулся.
— Там повсюду люди, — сказала она, когда эхо стихло. — Но все они на порядочном расстоянии от нас: Если мы доберемся до ограждения и наденем капюшоны, они могут и не заметить, что мы не члены команды. Тогда мы могли бы пройти к шлюпке.
В темноте она не видела монаха, но слышала его дыхание. Внезапно она вспомнила еще кое-что.
— Я не слышала голоса Ган Итаи. Она не пела.
После недолгого молчания монах заговорил.
— Мне страшно, Мириамель, — хрипло сказал он. — Если мы должны идти, то пойдемте скорее, пока я не потерял те жалкие крохи присутствия духа, которые у меня еще остались.
— Мне тоже страшно, — сказала она. — Но я должна немного подумать. — Она потянулась, нащупала его холодную руку и держала ее, раздумывая. Некоторое время они сидели так, потом Мириамель заговорила: — Если Ган Итаи нет на передней палубе, тогда я не знаю, где она. Может быть, ждет нас у шлюпки, может быть, нет. Когда мы доберемся туда, нам надо будет развязать канаты, которыми лодка прикреплена к кораблю — все, кроме одного. Я пойду искать Ган Итаи, а когда вернусь, мы сбросим лодку с борта и прыгаем в воду. Если я не вернусь, ты должен будешь сделать это сам. Тебе придется развязать всего один узел. Для этого не потребуется много сил.
— Прыгнуть… в воду? — Он заикался. — В такой ужасный шторм? И когда тут плавают эти дьявольские твари, эти килпы?
— Конечно прыгнуть, — прошептала она, стараясь сдержать раздражение. — Если мы попробуем спустить шлюпку, сидя в ней, то скорее всего попросту сломаем себе шеи. Не волнуйся. Я прыгну первой и протяну тебе весло, чтобы ты уцепился за него.
— Вы пристыдили меня, леди, — сказал монах, но не отпустил ее руки. — Это я должен был бы защищать вас. Но вы же знаете, что я ненавижу море.
Она сжала его пальцы.
— Знаю. Тогда пойдем. Запомни, если кто-нибудь окликнет тебя, сделай вид, что не расслышал и иди дальше. И держись за ограждение, потому что на палубе наверняка будет очень скользко. Ты же не хочешь оказаться за бортом раньше, чем мы спустим шлюпку на воду.
Смех Кадраха от ужаса прозвучал легкомысленно.
— Тут вы правы, леди. Спаси Господь всех нас.
