Мысли Мириамели были прерваны заявлением Тиамака, что они приближаются к Деревенской Роще.
— Я надеюсь, вы простите меня, если мы остановимся здесь и переночуем в моем маленьком доме. Я несколько месяцев не был здесь и хотел бы убедиться, что выжили мои птицы. Мы потратим около часа, чтобы добраться до деревни, а сейчас уже позже, чем я думал, — он махнул рукой в сторону краснеющего на западе неба. — С тем же успехом мы можем подождать до утра, а потом уже идти к старейшинам.
— Надеюсь, у тебя есть занавески, чтобы жуки не летали по всему дому, — как-то жалобно сказал Изгримнур.
— Твои птицы? — заинтересовался Кадрах. — От Моргенса?
Тиамак кивнул.
— Ну, во-первых, я и сам воспитывал их, еще до знакомства с доктором. Но Моргене научил меня искусству, это верно.
— А можем мы использовать их, чтобы отправить записку Джошуа? — спросила Мириамель.
— Только не Джошуа, — сказал Тиамак и нахмурился, размышляя. — Но если вы думаете, что с ним может быть кто-нибудь из носителей свитка, мы можем попробовать. Эти птицы не могут носить послания кому угодно. За исключением определенных людей, которых они обучены искать, они знают только места, как и любая обыкновенная почтовая птица. В любом случае мы обсудим это, когда обоснуемся под моей крышей.
Тиамак вел лодку через сеть ручейков, а некоторые из них были такими мелкими, что всей компании приходилось вылезать и помогать Тиамаку перетаскивать лодку через отмели. Наконец они вошли в проток с медленным течением, который вел их по длинной аллее баньяновых деревьев. Наконец они подплыли к домику, так хитроумно спрятанному, что наверняка никто бы его не заметил, если бы лодку вел не его хозяин. Специальным крюком Тиамак вытащил свитую из лиан лестницу, и один за другом они влезли в дом вранна.
Мириамель была разочарована, увидев убогую обстановку хижины. Ясно было, что маленький ученый непритязателен в своих потребностях, но она по крайней мере надеялась, что найдет в его домике необычную мебель. Там не было ни кроватей, ни столов, ни стульев. Кроме очага, устроенного прямо на полу, под искусно сделанным дымовым отверстием, к принадлежностям домашнего хозяйства вранна можно было отнести маленький плетеный сундучок, деревянный сундук побольше, письменную доску из разглаженной коры и несколько других мелочей. Во всяком случае здесь было сухо, и Мириамель, за последние несколько дней привыкшая к постоянной сырости, была благодарна и за это.
Тиамак показал Кадраху дрова, сложенные под нависающей крышей за одним из узких окон, после чего предоставил монаху разжигать огонь и отправился на крышу, посмотреть на своих птиц. Камарис, который в маленьком доме вранна казался просто гигантом, несмотря на то, что Изгримнур был не намного ниже и уж во всяком случае гораздо тяжелее его, неудобно примостился на корточках в углу.
В окне появилась голова свесившегося с крыши Тиамака. Он был в полном восторге.
— Смотрите! — он протянул руку с комочком воздушного серого пуха. — Это Драгоценность! Она вернулась, и многие другие тоже! — голова исчезла, как будто се дернули за веревочку. Через мгновение Камарис подошел к окну и тоже вылез на крышу с обычным поразительным проворством.
— Теперь неплохо было бы отыскать что-нибудь съедобное, — сказал Изгримнур. — Я не очень-то доверяю болотной тине Тиамака. Не то чтобы я был неблагодарной свиньей, — герцог облизнулся, — но кусок говядины мог бы отлично поддержать наши силы.
Мириамель не могла удержаться от смеха.
— Я не думаю, что во Вранне так уж много коров.
— Нельзя быть ни в чем уверенным, — задумчиво пробормотал Изгримнур. — Это странное место. Сдается мне, что здесь может быть все, что угодно.
— Мы встречали Дедушку Всех Крокодилов, — возясь с огнивом, отметил Кадрах. — И вполне вероятно, герцог Изгримнур, что где-то поблизости разгуливает огромная Бабушка Всех Коров, с грудинкой величиной с телегу.
Изгримнур не обиделся.
— Если вы будете хорошо себя вести, сир, я может быть оставлю вам от нее кусочек или два.
Говядины не было. Изфимнур вместе со всей остальной компанией был вынужден обходиться жидким супом, сваренным из нескольких видов болотной травы и нескольких кусочков той единственной глупой рыбы, которую Тиамак ухитрился поймать до наступления темноты. Изгримнур сделал бестактное замечание об изысканном вкусе поджаренного на углях голубя, но вранн пришел в такой ужас, что герцог быстро извинился.
— Это просто манера у меня такая, парень. Я дьявольски виноват. Я никогда не стал бы трогать ваших птиц.
