После смерти брата Руперт Свивер возвращается в родительский дом. Однако неоконченные дела усопшего не позволят новому хозяину особняка наслаждаться покоем. Братец был членом какого-то Ордена — в нём то ли ищут сокровища, то ли рубятся на мечах, а может, и изучают старые легенды. Да ещё и Церковь Пятерых тут что-то забыла. Да, это всё ещё Ложные Боги! Помните револьвер Дотса от компании Свивер? Помните Рельский перешеек и Новый Альгрид на Терре? Чёртову Дюжину? Мы отправимся в 1932й год, узнаем, кто такие Свиверы и посетим старый Альгрид (и не только). Нас ждут поединки на мечах, религиозные заговоры и семейные разборки!
Старик дёрнулся во сне и резко открыл глаза. К нему пришло осознание — то, что он во сне принял за хлопнувшую дверь, на деле являлось звоном мечей.
— Господин!
Дворецкий сбросил с себя одеяло и со всей доступной его ногам скоростью засеменил к широкому комоду. На самом дне второго ящика под аккуратно сложенной стопкой брюк лежал пистолет.
Старик выглянул за дверь. Никого. Только он сделал шаг, как снизу раздался жуткий металлический лязг. Дворецкий подскочил к балюстраде. В гостиной явно виднелись два силуэта, но было слишком темно, старик не мог разглядеть, кто из них был его господином.
Игнорируя боль в колене, дворецкий подбежал к консоли. Выдвинул ящик. Достал спички. Снизу раздался треск ломающегося дерева. Старик пододвинул к себе керосиновую лампу, поднял колбу. Скрежет двух мечей прорезал воздух во всём доме. Руки дворецкого не слушались, пальцы тряслись. Первая спичка упала на пол, вторая сломалась, третья… Зажглась!
Череда звенящих ударов прервалась глухим и каким-то влажным звуком. Послышался сдавленный хрип. Один из мечей звякнул об пол.
Старик подошёл к лестнице и вытянул лампу вперёд. Перед открытой настежь входной дверью стояла фигура: высокий мужчина с широкими плечами и огромными ручищами. В свете керосинки виднелась бритая голова и что-то волнистое, длинное… словно сияющий полированной сталью уродливый меч.
В центре гостиной блестело ещё что-то… Кровь! Лужа крови растекалась по доскам, а рядом с ней…
— Господин!
Дворецкий вскинул пистолет, выстрелил. Грохот отразился от стен, пуля рассекла воздух над плечом незваного гостя, разбила брусчатку на дворовой дорожке. Лысый громила даже не шелохнулся. Мужчина медленно повернулся, перехватил своё страшное орудие и вышел за дверь.
— Господин! — старик засеменил вниз по лестнице. — Я сейчас!
Дворецкий упал перед хозяином на колени и попробовал прижать ладонями края его раны — кровь лишь сочилась между пальцами. Он попытался заткнуть глубокий порез своей ночной рубахой, но понимал, что и это не сработает — из перерубленного бока наружу змеились внутренности.
— Держитесь, господин! Держитесь… — руки старика покрылись кровью.
— Руп… Руперт… — прохрипел раненный. — Позови Рупа.
Почти всю дорогу он просидел один. Единственный попутчик вышел ещё до границы. Пользуясь одиночеством, он часто курил, окутывая дымкой всё купе. В пачке с красной птицей осталось всего две папиросы.
Он был молод, что подчёркивали острые черты лица и худоба. Небрежно расчёсанные тёмно-русые волосы закрывали виски. Полусонные глубоко зелёные глаза смотрели сквозь круглые очки на мятый клочок бумаги. В телеграмме было сказано: «
— Значит, братец всё-таки преставился, — произнёс Руперт Свивер, в который раз сминая телеграмму.
Он бросил бумажку на столик, откинулся на спинку диванчика и затянулся. Выпустив дым из носа, Руп закрыл глаза. Он получил телеграмму почти три дня назад и по-прежнему не понимал, плакать ему или смеяться. То, что по началу казалось абсолютной ненавистью, с годами ослабло. Временами Руперт мыслями возвращался в детство, где его ждало великое множество счастливых воспоминаний, в том числе связанных с братом, а затем… он вспоминал, почему возненавидел Райана.
— Побери тебя Дюжина, ты ведь был таким упрямцем и занудой… Неужели Смерть тебя стерпит?
Монотонный стук колёс разбавился пронизывающим весь состав гудком. Альгрид был уже близко.
Руп потушил окурок о стенку пепельницы, встал и как следует размялся. Он открыл окно, чтобы выпустить дым, сунул скомканную телеграмму в карман брюк и вышел в коридор. С правой стороны вагона открывался вид на знакомую с детства и совсем не изменившуюся ламбушку. Иногда Свиверы выбирались на её берега всей семьёй. В последний раз Руперт был там вместе с отцом. Мальчик поймал тогда большого налима. Он совсем забыл, как выглядела рыба, но отлично помнил сдержанное «молодец!». Отец Руперта всегда был строг, но хорошие результаты хвалил. Ведь только их и ценил.
Второй гудок вырвал Руперта из воспоминаний. Он застегнул клетчатый жилет и вернулся в купе. Не желая толпиться в коридоре, когда поезд уже остановится, Свивер надел своё лёгкое пальто, накинул на плечи тонкий шарф и усадил на голову шляпу. Сунув спички в карман и забрав портфель, Руп покинул купе и направился к тамбуру.
