Он нёс эту ношу всю четвёртую командировку, и она становилась всё тяжелее, всё больше захватывала пространство внутри него. То, что происходило вокруг, не делало его живым, уже больше не заставляло чувствовать страх за себя или переживать за других. Вещи просто происходили, и он наблюдал их. Да. Был момент, когда он хотел всё это прекратить. Не хватило духу приставать к виску пистолет, когда он остался один в казарме в годовщину смерти Бенисио. Но хватало духу вставать в полный рост под огнём снова и снова, лезть в пекло, куда другие боялись, всем сердцем желая, чтобы одна из пуль угодила в него. Если его не будет, то и ничего уже не будет.
Эти мысли он похоронил в себе, но они путешествовали вместе так долго, что оставили свой отпечаток. Он думал, что будет бороться за жизнь всеми силами, хотя бы просто из принципа. Потому что он морпех. Но теперь темнота не отступала, как бы он не хотел, полоска света всё отдалялась, пока не скрылась за горизонтом, и пока Лиам не растворился в этой темноте.
***
Из темноты его вырвал свет. Не такой тёплый, как он ожидал. В конце тоннеля… А холодный и безжизненный электрический свет.
Тело было очень лёгким, невесомым. Из ощущений только холодок по спине. От металлического стола в морге. Он мёртв. Но неужели задержится тут?
Лиам поднялся и ступил на пол. Он был готов коснуться прохладного кафеля, но его босые ступни утонули в чёрном песке.
Призрак? Или в чистилище? Обломок последней комнаты из
Он услышал голос. Вдалеке белыми и мутными колеблющимися пятнами стояли три фигуры. Он сразу узнал их. Пёс, Старейший и Уна.
— Я видел сон, — раздался в голове у Лиама гулкий голос Старейшего, тот говорил не раскрывая рта. — Вокруг безжизненные скалы. Даже небо состоит из острых и тёмных камней. В лабиринте, где нет ни верха, ни низа, ни права, ни лева, ни времени, мечется Жнец. Тот, что был нам отцом. Голод поглотил всю его суть. Ничего не осталось. В безмолвной и звенящей тишине он ищет и ревёт.
— Что мне сделать? — беззвучно ответила Уна, с тревогой оглядываясь в тёмноту, словно пытаясь разглядеть Лиама.
— Тёмный взывает к нему. Если Жнец ответит на зов, наша линия прервётся. Сквозь тысячи миров я вижу это. Скоро он почувствует нашу кровь. Жнец не должен найти выход. Иначе он пожрёт нас всех. Даже ты не сможешь остановить это, Дитя Мира.
Пёс стоял чуть поодаль, Лиам чувствовал, что он злится. Пёс не понимал мёртвый и древний язык. В голове Пса рождались лишь образы, и они не находили ничего общего с тем, что он знал о мире. Но таково было его место. Словно гора, он нависал над Старейшим и его гостьей. Рука его почти восстановилась.
Пёс рвался с цепи. Он хотел оторвать голову предателем, имя «Реверди» так и вилось в его голове.
— Дитя, — обратился к нему Старейший, звуки из его рта были глухими, скрипучими и тихими. — Наш род под угрозой. Самой страшной, что мне знакома. Ты самый верный и сильный из моих детей, но я не могу просить тебя.
Пёс лишь уважительно склонил голову, слова уже давно были не нужны ему.
— Дитя Мира, тебя тревожит что-то ещё? — спросил Уну Старейший. — Твоё сердце такое огромное… Смертные сами справятся, они сильнее, чем когда-либо. То, что происходит наверху, нас не касается.
— Нет. Меня тревожит призрак из прошлой жизни. Я больше не вижу его среди живых, — кровавая слеза скатилась по щеке Уны, но она ответила твёрдо. — Я помню, кто я. Жнец никогда не покинет свою тюрьму, наша линия не прервётся, клянусь тебе. Да озарит свет твою душу.
— Разорви Связь, чтобы Тёмный не услышал тебя и то, что ты хочешь сделать. Прощай, Дитя Мира. Спасибо, что ты коснулась меня.
Старейший поклонился и снова застыл. Лиам увидел, как перед ним раскрывается бесконечный лабиринт чёрных зеркал. Сосредоточие всех мыслей, чувств и знаний бессмертных. Старейший ходил по этому лабиринту уже вечность, заглядывал в каждый уголок. Среди видений и снов он искал кошмары — признак надвигающегося на них вырождения.
Уна снова огляделась, скрыла лицо саваном и шагнула в тёмноту, и там её уже не было видно. Пёс поклонился и последовал за ней. Лиам услышал его мысли. «Ни одна капелька зла не коснется её кожи, пока Пёс будет рядом. Словно маяк во тьме она светит, когда начинаешь видеть.» Никогда Пёс не встречал подобных бессмертных. Пахнувших жизнью и смертью одновременно.
Всё трое скрылись и Лиам остался один. В его ноздри ударил знакомый и удушливый запах. Сигара Бенисио. Вот и всё. Пора идти дальше.
Он мог закончить это воплощение очень плохо, скатиться к самому дну, но выдержал всё. Душа должна развиваться, и она не может делать это в комфортных условиях. Вот почему мир кажется нам таким несправедливым. Чтобы стать лучше, нужен разный опыт: кто-то должен родиться и сразу же умереть, кто-то болеть и страдать, кто-то сражаться на войне, убивать и быть убитым. Боль очищает нас, словно пламя, и делает лучше, раскрывает перед миром дороги нашего сердца.
