Сераф ещё не сталкивался с таким противником. Истинная сила его была запечатана, мир смертных был слишком хрупок, чтоб являть её. В танце жара и холода он наносил противнику рану за раной, но нарушитель не слабел.
Куда ангелу тягаться с богом, пусть и молодым. Силы были не равны. После боя с громадным демоном тело Дэвана изменилось. На долю секунды голова его разорвалась, обнажив искажённую, изломанную пасть, ранее принадлежащую демону, и в этой пасти исчезла большая часть крыла ангела. Сераф отшатнулся и не мог поверить в свой проигрыш. Тысячи когтей и толстых чешуйчатых лап вышли из тела Дэвана и разорвали ангела в клочья.
Раздался взрыв. Последние стены смело взрывной волной, основной блок тюрьмы "Шелберн" рассыпался, словно карточный домик.
Прошло совсем немного времени, прежде чем тело Дэвана нашло путь наружу. Страшные раны, обнажившие органы и кости его человеческой формы, затягивались на глазах. Вместе с ранами в глубину его тела ушла и новая конечность, тянувшаяся из спины. Жуткий и длинный гибрид руки человека и крыла ангела. Древний бог просыпался и набирал свою силу, чтобы поглотить весь этот мир.
***
Запах крови был всё ещё силен здесь. Тело Дэвана стояло посреди заброшенного автомобильного завода. Десятки угасающих внутри него светлячков тянуло сюда. Сюда же рвалась и огромная агонизирующая внутри него тварь, которую он поглотил. Её жаром он теперь согревался.
Кровь. Она имела свою силу. Словно маяк во тьме. Почти век назад эта сила вырывала его из бесконечного сна. Тогда её было значительно больше. Так много, что она почти смогла пробить брешь в его тёмную и холодную тюрьму.
Пробуждение было мучительным. Тёмное пространство, в которое он был помещён очень давно, хотело поглотить его. Забрать жалкие остатки его жизненной силы, выпить до капли и растворить во мраке. Мир, где нет тепла, звука и света не мог быть приятным и желанным местом. Тогда он был слаб и смог бодрствовать совсем недолго. Было очень холодно и постоянно больно.
Смертные тысячи лет пели ему колыбельные издалека. И он впитывал их, потому что ничего больше в пустоте не было. И благодаря им он нашёл лазейку.
Теперь у него было тело. Способное чувствовать, ходить, дышать, двигаться. Теперь у него был новый дом. Дом, который только ещё предстояло познать. Но ему всё ещё было холодно. И внутри него всё ещё было слишком много темноты. Где-то совсем рядом, в пустоте, словно огромный морской хищник, кружила его тюрьма и хотела снова поглотить его.
В этом теле мысли текут так медленно. Можно думать, только про один предмет за раз. То, что было Дэваном, не могло в полной мере осознать свою природу и принять свою историю. Вокруг было слишком много всего. Часть, оставшаяся от души Дэвана, узнавала вещи и предметы, которые попадались на пути, но весь этот пазл понятнее не становился.
Вокруг ощущалось тепло, но не от крови и места силы. От живых созданий, что вдруг окружили его и встали пред ним на колени.
— Привет, старый друг. Наконец-то ты выбрался из своей ямы. Мы ждали тебя, — сказало живое существо, бывшее одновременно и зверем, и человеком.
Тело Дэвана развернулось к нему и снова приготовилось драться. Краснокожий получеловек был стар, но от него веяло силой. Силой в миллион раз меньшей, чем была у тела Дэвана. Но такой теплой и притягательной.
То, что было Дэваном, могло поглотить десятки живых созданий, что окружили его, испить их тепло и сделать частью себя. Но странное чувство внутри не давало этого сделать. В них не было угрозы.
— Кто… вы?
Тем, что называлось голосом, было тяжело и непривычно управлять. Каждый звук, порождаемый телом Дэвана, сопровождался болью и хрипом. Внутри него что-то рвалось тонкими трещинами и бесконечно зарастало. Он был полон жидкости, мешавшей нормально помещать в себя атмосферу этого мира и рождать слова с помощью «голоса». Неужели жизненный цикл этих созданий так мучителен?
— Я Настас, — ответил старик. — Когда мне было тяжело, ты был со мной и говорил со мной. Ты позвал меня.
— Я… не звал… вас, — прохрипело тело Дэвана.
Тепло старика казалось знакомым. Из обрывков пустоты сложился образ: волк умирает под дождем во вспышках света и грохоте. На расстоянии вытянутой руки. Дождь? Волк? Что это?
— Ты… тоже был в темноте… как холодно…
То, что называлось воспоминаниями, закрутилось в черепной коробке Дэвана. Его тело пошатнулось и упало на колени.
— Здесь снова боль… — прохрипело оно.
— Да, — ответил старик. — Ты привыкнешь к ней.
— Сколько раз ты рождался тут? — спросило тело Дэвана, пытаясь разобраться в потоке видений и чувств.
— Я не знаю, — тихо ответил старик.
— Сколько раз… ты умер тут?..
— Я не знаю.
— Много… как жёстоко… столько боли… так холодно… Тот, кто разлетелся на куски и стал всем… Тобой, мной, ими… зачем он поступил так?.. почему оставил нас в темноте?
— Я не знаю, господин. Я лишь слышал твои песни издалека.
— Это неправильно… колесо крутится… его нужно остановить… я остановлю колесо… хватит…
Тело Дэвана перестало дрожать и поднялось с колен. Всё, что было внутри него, наконец, соединилось.
