Я поклялась себе, что отныне мне будет плевать, но я все равно тут же начинаю размышлять, что еще таит в себе Курио.
Он же фыркает и качает головой:
– Говорил я Тареку, что ты так легко не согласишься.
– Ну что сказать: со мной сложно, – отвечаю я, специально подчеркивая каждое слово в надежде, что Курио меня поймет и скажет Риаллу, чтобы тот прекратил все эти переглядывания и сомнительные предложения.
– О, как пожелаешь. Но хоть в чем-то ты можешь нам уступить, – возражает Курио. – Ты здесь. Никто тебя не обидел. Твой живот полон, ты одета. И ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь. Разве мы не заслужили твоего доверия? – Курио размахивает руками, указывая сначала на меня, а потом – куда-то мне за спину, как будто в этом разговоре участвуют и его отсутствующие сейчас братья.
– Если бы вы встали на мое место, то поняли бы – доверие – не та роскошь, которую я могу себе позволить, – раздраженно чеканю я.
Мы уже вели эти бессмысленные дискуссии, и вот опять.
– Да, ты говоришь нам все это, но твои действия свидетельствуют об обратном. – Теперь на лице Курио читается самодовольство. И от этого он должен превратиться в полного урода – но нет. И это меня тоже раздражает.
Я складываю руки на груди и смотрю на него.
– И что же это за действия?
– Когда тебя ранили в Приюте, ты пришла к нам, – он позволяет словам повиснуть между нами на мгновение, а затем продолжает: – И ты ушла сегодня утром, а потом вернулась. Даже если ты говоришь себе, что это ненадолго, ты все равно доверилась нам, в той или иной степени. Ты позволила нам помочь тебе – разве это не говорит о каком-то доверии между нами? – В его карих глазах я вижу вызов, словно в подтверждение своих слов, Курио приподнимает черную бровь.
Я же в ответ бросаю на него язвительный взгляд.
– Ты слишком хорошо о нас думаешь. Это не доверие. Я тут, потому что вы – мой единственный вариант.
– Но все же вариант, и это говорит о том, что ты нам веришь – и плевать, что твердишь ты себе совсем другое, потому что твои чувства задеты.
От такой чудовищной лжи я мгновенно напрягаюсь.
Горячий гнев раздирает меня: так преуменьшать то, что творится и творилось со мной – унизительно. Но все, что я могу сделать, – это силой заставить себя не схватить какой-нибудь инструмент со стены позади и не избить им этого наглого мудака.
Курио смотрит на меня так, будто читает мои мысли. И блеск в его глазах наталкивает меня на мысль, что увиденное ему даже нравится.
Он явно больной на голову.
– Могу заверить тебя, Череп, что не только мои чувства были задеты, пока я принадлежала тебе и пока меня ломал Тиллео, – огрызаюсь я, и Курио поднимает руки, капитулируя. Ага, будто этот фальшивый жест меня успокоит.
– Мы не плохие фейри, Осет, мы делали все, что могли.
Это заявление меня смешит.
– Одно не исключает другого, – говорю я, не веря в их невиновность ни на секунду.
Курио смеется, и это злит меня еще больше. Никогда не знаешь, чего ждать от этих троих.
– Хорошо, можешь рисовать нас какими угодно. Но цвета, что ты выберешь, будут очень похожи на те, что выберем мы. А если думаешь иначе, то ошибаешься, Лунный Лучик.
Я качаю головой и смотрю на него, совершенно недоумевая, как он может так думать.
– Это – все, что у нас есть, – говорит Курио и широким жестом указывает сначала на инструменты и оружие вокруг, а затем на открытые двери и пики замка, что виднеются над верхушками деревьев позади нас. – У нас с братьями были свои хозяева, Осет. Думаешь, случилось бы все так, будь у нас другие варианты? Мы могли бы топтаться вокруг, жалуясь на то, как все несправедливо, отказаться от возможности, что нам предоставили из-за бесполезных моральных устоев, которые никому не нужны, но мы не…
– Нет, – прерываю я его. – Вместо этого вы сами стали частью проблемы.
Курио снова смеется, но на этот раз выходит грубее и не так весело.
– Нет. – Выглядит так, будто он говорит с кем-то очень недалеким, кто не поспевает за его мыслями. – Мы взяли насквозь прогнившую систему и заставили ее работать на нас и приносить пользу многим, – защищается Курио. – Но ты не готова это признать, да ведь, Лунный Лучик?
– Перестань меня так называть, – выдыхаю я и веду руками по бокам, будто ищу кинжал, которого нет.
Ярость подползает к моему горлу, и я готова выпустить ее наружу, обрушить на этого фейри и его больное представление о правильном и неправильном, но Курио вдруг говорит:
– Ты хоть раз задумывалась, что теперь творится с рабами клинка в Приюте? Тебя вообще волнует, что с ними случилось? Или ты думаешь только о том, что ты оттуда выбралась? – Он подходит ближе, его лицо пылает от негодования – он винит меня. – Один из них чуть не убил тебя, а ты, похоже, даже не расстроилась из-за этого.
