Вряд ли добжинец преувеличивал: Бурцев припомнил, как ловко обращался кривоногий громила со своим грузиком на цепи во время вчерашней стычки с воинами Якуба Одноухого.
– Пан Освальд дело говорит! – глубокомысленно изрек оруженосец. – Если бы мы с тобой на ристалище с мачугами вышли…
А, пожалуй, и хорошо, что не вышли, – решил Бурцев.
– Ну, хватит, Збыслав, – приказал рыцарь. – Оставь гостя в покое. Дай поесть человеку.
– Да я-то, собственно, и сыт уже, – признался Бурцев. – Спасибо за гостеприимство и угощение.
– Ну, а раз сыт, так ответь – согласен остаться у меня в оруженосцах? Все равно ведь вам с княжной дальше хода нет. Татары, мазовцы, куявцы, тевтоны – кто-нибудь обязательно схватит, – только высуньтесь из леса. Агделайду увезут, а с тобой, Вацлав, церемониться точно не станут.
Бурцев задумался. Не так уж и неправ Освальд Добжиньский. Не лучше ли пересидеть в лесных трущобах, пока все не устаканится? Хотя спокойно сидеть здесь тоже, наверное, не придется. Партизанский лагерь – не санаторий-профилакторий, а выгнанный из собственного замка Освальд горит жаждой мести. Вопрос: стоит ли ввязываться в чужую вендетту? Или… Или не такая уж она и чужая, если направлена против тевтонов? И, если рассудить, – в защиту интересов Аделаиды, которая… да чего там!.. которая основательно уже обосновалась в его, Бурцева, сердце.
И потом… Рыцарский оруженосец – это ведь уже не бесправный кмет-землепашец. Более того, насколько представлял Бурцев обычаи этой эпохи, хороший оруженосец имеет неплохие шансы и сам со временем выбиться в благородные паны. А раз так… Аделаида однажды высказала сожаление по поводу отсутствия у него рыцарского титула. Даже намекнула, что не прочь связать свою судьбу с простым, бедным, незнатным, но – обязательно – рыцарем. Слова эти, правда, были сказаны в минуту отчаяния, но кто знает, кто знает…
– Княжна говорила, крестоносцы мечтают укрепиться в Малой Польше. Потому и намереваются выдать ее за Казимира Куявского, послушного воле ордена.
– Верно говорила, – кивнул Освальд, – смышленая девочка. Немецкие рыцари хотят утыкать своими замками всю Польшу. Мазовия, Куявия, Силезия и Великопольское княжество уже готовы принять орденских братьев на своих землях, а вот с Малой Польшей у магистра Конрада Тюрингского не заладилось. А тевтоны почему-то рвутся именно туда. Ума не приложу, с какой стати, но вотчина Лешко Белого для них оказалась важнее прочих польских княжеств.
Бурцев немного помедлил, прежде чем дать окончательный ответ.
– Хорошо, Освальд, я буду твоим оруженосцем и соглашусь биться на твоей стороне. Но только если княжна тоже согласится остаться здесь. Согласится добровольно, а не по принуждению.
– Вот как? – добжиньский рыцарь в раздумье смотрел на угли костра. – Что ж, Вацлав, будь по-твоему. Прямо сейчас и поговорим с Агделайдой. Збыслав, приведи княжну. Хотя погоди-ка… Знаешь что… Тащи-ка сюда заодно и Яцека. Ну, того рыжего кмета, что свидетельствовал против Вацлава. За лжесвидетельство нужно отвечать.
Оруженосец осклабился и бросился выполнять поручение.
– Что ты задумал, Освальд?
– Устроим еще одно состязание. У тебя будет возможность поквитаться с обидчиком.
– Да ну его! – отмахнулся Бурцев. – Не хочу руки марать.
Разбираться с Яцеком ему в самом деле расхотелось совершенно. Былая ненависть к рыжему щербатому и хитроглазому крестьянину как-то незаметно смылась вместе с грязью, осталась в сброшенной за кустами заскорузлой одежде, утихомирилась с насытившимся желудком, размякла и раздобрела под легким медовым хмельком.
– Чудной ты человек! Впрочем, коли сам отказываешься покарать мерзавца, этим займется Збыслав. Его хлебом не корми и медом не пои – дай только на ристалище порезвиться. Вручим обоим по мачуге и… Думаю, надолго поединок не затянется.
– И это тоже будет Божий суд по Польской Правде?
Брови Освальда сошлись к переносице:
– Нет, Вацлав, это будет мой суд, по моей правде. Яцек – лжец. А лжецов я не терплю.
Збыслав вернулся без Яцека. И без княжны. Зато зачем-то волочил к костру Богдана. Тащил прямо по земле – за шиворот. Лучник Богдан был напуган. А еще – пьян в дупель!
– Убегли! – выдохнул Збыслав. – Вместе убегли. И княжна, и рыжий!
Рывком – так что затрещал воротник прочного волчьего тулупа – он приподнял обессилевшего Богдана.
– Этого вот… – литвин-оруженосец сплюнул от омерзения, – дядька Адам оставил у шатра – княжну сторожить, а он…
– Так я ж не знал… – язык пьяному лучнику повиновался плохо, мысли увязали друг в друге, не успев толком оформиться в затуманенной алкоголем голове. – Я это… сидел… ну, стоял, то есть… А она… ну, а потом он… А я ж думал, что все взаправду… Раз пан Освальд приказал, разве мог я… Никак не мог… потому и не ослушался… и ушли… Я даже не понял… А оно так…
– Воды! – рявкнул Освальд. – Родниковой.
Сразу пять человек бросились выполнять приказание. Через пару минут у костра стояла огромная бадья.
