— Ну вот залез я обратно на крышу, и решил пройтись поверху, посмотреть на другие сады-огороды, вдруг еще чего необычного найду. И точно — смотрю — везде какие-то несуразные калитки. Я прикинул туда-сюда, взял бумагу и начертил весь наш квартал, — он торжественно достал мятую бумажку из-за пазухи и разложил на табурете, который пододвинули к моей кровати, а все собрали вокруг, нависая над самодельной картой.
— Смотрите. Это — Владимирская улица, вверху вот Няптицкие ворота, внизу Смокварецкий мост. Между ними почти посередке — наш дом с лавкой. Это участки, сады с огородами. Красным нарисовал калитки, — неожиданно завершил свое объяснение Заморыш и обвел всех торжествующим взглядом.
— И? — спросил Илья. — Молодец, чертить умеешь. Возьми с полки пирожок, что ли…
— Погоди, Шамон, — перебил его я, — дай сюда.
Я взял рисунок и стал его рассматривать, наклоняя из стороны в сторону.
— Эй, мелкая, неси карандаши цветные! — крикнул сестре.
— Сам ты мелкий, — Машка показала мне язык, но метнулась за карандашами.
Положил карту на табурет и стал соединять линией калитки.
— Так? — спросил Генку. Тот расплылся в улыбке и кивнул.
— Погоди, — Васька Старцев взял рисунок и тоже разглядел на него, — это похоже на карту… Будто это какие-то тропинки?
— Или дороги, — задумчиво добавил я.
— Да! — воскликнул гордый Заморыш, — это дороги, улицы.
— Да вы, друзья, с катушек съехали! — произнес большой человек Илья, но никто не обратил на него внимания.
— Та-а-к, — задумчиво протянул Старик, — ты же сюда прибежал как ошпаренный и про калитки у Ваньки спрашивал…
— Калитки, калитки… Так-то у нас одна калитка, на улицу, — протянул я.
— Ваня, Ваня! Помнишь, мы с тобой на яблоню летом залезали, прятались? На углу! — встряла сестрица.
— Точно, мы еще на забор глядели, — вспомнил я, — а там на одной стороне, что к Шепелевым, и рядом к соседям сзади — к Муриным — будто какие-то двери есть. Просто забор по цвету отличается, и будто из других досок сделан. Я еще подумал — зачем так?
— У нас в огороде, за кузней, то же самое, — добавил Васька с Кузнецкой улицы.
— И у нас, вроде бы, — неуверенно предположила Вера Барышня. Она жила недалеко от нас на Архангельской.
Мы все уставились на Илью, который в это время самозабвенно ковырялся в носу, но заметив, что все на него смотрят, вытер пальцы о портки и стал постепенно робеть под нашими взглядами.
— Ну?! — грозно тявкнула мелкая сестрица, глядя на засмущавшегося парня, топнув ножкой и скрестив руки.
— Так это… Нету, вроде. — неуверенно начал парень. — А может, и есть.
— Ладно, это сейчас неважно, — воскликнул Заморыш, и жестом фокусника перевернул свой рисунок, — глядите!
На рисунке тоже была карта, но уже другая. Всмотревшись, я понял, что в центре изображен наш дом с садом, соседние участки, и красным калитки, также хаотично разбросанные по карте. Значит, Генка успел слазить к нам на чердак, с него на крышу, и зарисовать видимый ему участок Ломокненской улицы. Не составило большого труда также соединить их линиями — и вот перед нами неизвестно откуда взявшиеся «дороги».
— Ничего себе! Ну, Заморыш, ты мозг! — Шамон потрепал Генку по голове, так что она начала болтаться из стороны в сторону.
— Но откуда эти дороги? — спросила Вера. — И для чего?
— Кто ж их знает? — пожал плечами вырвавшийся Генка. — Главное, что они есть. Были бы дороги, а куда по ним идти, уж найдем.
Тут послышался шум за дверью, и все повернулись в сторону прихожей.
— Мама пришла! — крикнула Машка и бросилась ко входу.
Ольга Назлова пошла утром по магазинам и лавкам, которые, несмотря на Мертвую седмицу, работали теперь почти круглосуточно, делая месячную выручку в день на приезжих туристах. Надо было закупить кучу провизии на ораву малышей. Васька, как самый рассудительный из компании, был оставлен старшим — следить, чтобы никто не разбежался из дома. А то народ в Ломокну всякий приезжал, бывали случаи.
— Заходи скорей! — слышался Машкин голосок из прихожей, и тут же. — Ой!
И Машка с испуганным лицом влетела обратно в комнату, забравшись ко мне на кровать и забившись в угол. А в комнату уже входили какие-то чужие люди — высокий господин с неприятными чертами лица и его спутница, небольшого роста, оба в одежде темных оттенков. Илья тут же вскочил на ноги и сделал шаг вперед, Генка, наоборот, затаился, где был, я попытался заслонить собой сестру, а Василий, опередив Шамона, сказал:
— Господа, у нас комнаты не сдаются. Всё занято.
— Какой хороший дом, ты не находишь? — усмехнувшись, обратился высокий господин к даме, внимательно разглядывая нас.
— И как много прекрасных детишек, — облизнулась женщина, расплывшись в гадкой улыбке, от которой меня передернуло.
— Уходите, тут вам нечего делать! — крикнул я.
— Не так быстро, пупсик, — вновь улыбнулась дама.
— А где же ваши родители? Охотятся на мертвячинку, видать? — осклабился мужчина.
— И охотятся! — с вызовом сказал Илья. — А вы тут чего забыли?
— Мама в подвале, — вдруг с пола подал голос Генка, а я удивлением на него посмотрел, — пошла за припасами.
— На вас не рассчитывали! — вновь влез Шамон.
