Мой отец — Назар — служил в городском управлении полиции, и порой притаскивал разные бумаги домой для разбора, видимо, он принес и этот лист. В том предписании указывалось, что нижние чины полиции города Ломокны должны наблюдать за тем, чтобы в каждом доме хранились связки чеснока, в прихожей стояли осиновые колья, и обязательно находилась банка со святой водой из церкви. Полицейским служителям предписывалось производить негласный надзор за теми жителями, кто намеренно и неоднократно игнорировали предписания начальства.
После произошедшей схватки с вампирами я сразу вспомнил странное постановление — ведь в нем не указывалось, для чего именно нужно было иметь в каждом ломокненском доме чеснок и колья. Теперь всё становилось ясно, и мне стало интересно, есть ли и сейчас такие постановления в нашем городе. Решил поделиться позже с друзьями, но пока что мы сидели на кухне и тихо разговаривали, а мама успокаивала младшую сестру. Из раздумий меня вывел голос Генки, который видимо отвечал на какой-то вопрос.
— Да я до конца и не был уверен, что это вампиры. Так, подозрение возникло, — рассказывал Заморов.
— То есть ты кинул в человека табуреткой, чтобы проверить, не вампир ли он? — уточнил отец Спиридон.
Заморыш на это лишь с довольной усмешкой пожал плечами.
— А как ты вообще догадался? — спросил Шамон.
— Ну, сначала я смотрю, что чужие они, и явно приезжие, не из наших, — Генка задумался, и продолжил, — На вопросы не отвечают, смотрят на нас, будто мы еда. И еще подумал, вот странно — сначала вежливо постучались, дождались приглашения, а потом стали вдруг вести себя как в мясной в лавке.
— Молодец, Геннадий, хвалю, — продолжал священник, — я давеча прочитал у одного писателя немецкого, Карла Маркса, что «практика — это критерий истины». Хорошо, что решил проверить, а то бы оставили эти кровососы дом, полный маленьких трупиков.
— Батюшка, ну что вы такое говорите! — всплеснула руками мама.
— Ничего, ничего, пусть знают, особенно эта маленькая, которая лезет куда не нужно, пусть запоминает, что сначала спрашивать нужно, а потом уже дверь отпирать, — возразил священник.
Сидящих рядком и обсуждающих фразу «Табурет — критерий истины», и застал нас вернувшийся с реки мой батя — Назар. Все, кроме Машки и Веры, замотанны в бинты, а во главе стола чинно восседает отец Спиридон. Когда Назару рассказали о произошедшем, он схватился за голову, но священник его успокоил, что повреждения у всех небольшие, только у Ольги руки были расцарапаны сильней других.
Мы же неслучайно сидели чинно — раны, которые наносила нечисть, закрывались быстро, но зато очень легко расходились от малейшего движения. Поэтому батюшка запретил всем напрягаться и выносить вампиров из комнаты. Да к тому же надо было дождаться отца семейства, а следом за ним, очевидно, и остальную полицию.
Назар быстро пришел в себя, убедившись, что все в относительном порядке, к тому же Спиридон вызвался побыть сиделкой у нас, пока всё не уляжется. Отец ушел, и вскоре вернулся с большой делегацией: полицейский пристав города Ломокны Яков Клоков с командой служителей и Арнольд Бумтергский со своим огромным фотографическим аппаратом. Недавно у нас в городе открылась его фотография, и Генка Заморов уже хвастался перед нами своим портретом.
Арнольд Борисович был стар, высок, размашист, строг и недоволен тем, что его оторвали от выгодного дела — фотографировать приезжих рядом с выловленными и доставленными в его фотомастерскую на Астраханской улице зомби. Ему пришлось оставить своего помощника и молиться всем лютеранским богам, чтобы тот ничего не сломал и не испортил.
Но увидев залитую кровью комнату с двумя трупами вампиров: порванная одежда, нечеловеческий лик, длинные когти, торчащие клыки, вспученные волосы, торчащие из одного вампира серебряный крест, а из другого осиновый кол (его воткнули на законное место от греха подальше) — Бумтергский просветлел и стал настраивать громоздкую аппаратуру. Пристав Клоков, начальник моего папы, опрашивал нас, помощники записывали показания. Вся кутерьма продолжалась пару часов, потом вампиров завернули в тряпье и куда-то унесли, соседи помогали очищать и отмывать комнату.
Следующие дни до конца Мертвой седмицы прошли для меня буднично — зомби не пытались меня схватить, и не пытались убить вампиры, Генка не задвигал новые теории про лишние калитки. Лишь зачастили гости, и каждый раз мы вздрагивали от стука в дверь, но каждый раз это были соседи, сначала ближние, а потом захаживали и с другого конца города, и все хотели посмотреть на малышей, в одиночку поборовших нежить.
Рапространению слухов не могли помешать ни полиция, ни кладбищенский священник Спиридон, строго-настрого запрещавший болтать про вампиров. Хотя, может быть, именно строгие запреты, рассказы мамы и наш потрепанный внешний вид в бинтах как раз и поспособствовали тому, что про ораву вампиров, ворвавшихся в дом, пять из которых лично разорвала в клочья пятилетняя Машка, знал весь город.
