— Чуть более тридцати ли, — медленно сказал Абдулла. — Однако… простите, преждерожденный единочаятель Оуянцев-Сю… зачем это вам?
Богдан помолчал, собираясь с мыслями.
— Я должен найти то место, где одиноко страдала моя жена, и взять с собою горсть земли, обагренной ее кровью, — твердо проговорил он.
— Молодец! — одобрительно каркнул Кормибарсов.
Абдулла вздохнул.
— Конечно, мы сейчас же отправимся туда.
Скорбное шествие двинулось обратно — по коридору к лестнице, потом по лестнице вниз. Служитель на проходной вскочил, оправляя халат. На него никто даже не взглянул.
Вечерело, и дневная жара начала спадать. Прокаленный южным солнцем камень стен больницы дышал жаром, как доменная печь — но из больничного сада уже веяло прохладой. Шумели фонтаны.
Мужчины вышли за врата.
— Мне, наверное, незачем ехать… — дрожащим голосом произнес ибн Зозуля.
— Думаю, вам лучше поехать, — возразил Абдулла.
— Свою повозку я оставлю здесь, — сказал Богдан.
— Да, разумеется. Вчетвером мы поместимся в моем «мерседесе», он достаточно удобен. Почтенный бек, вероятно, сядет на заднее сиденье? — Абдулла впервые с того момента, как бек сказал: «Пещера», глянул ему в лицо. Их глаза встретились.
— Да, — обронил бек.
— Почтенный бек хорошо помнит слова Пророка, — с неподдельным уважением произнес Абдулла.
— Я чту Аллаха, — сказал бек, — и стараюсь каждый свой шаг соразмерять с тем, что он заповедал правоверным.
— Например? — спросил Абдулла.
То был странный диалог. Словно двое этих сильных, незаурядных мужчин беседовали о чем-то своем, непонятном для окружающих. А потому могли говорить совершенно открыто, будто кругом не было ни души.
— Например? — бек холодно улыбнулся. — Ну, например, сура «Добыча», аят шестидесятый… — он помедлил, а потом отчеканил, по-прежнему глядя Абдулле прямо в глаза: — Если опасаешься вероломства со стороны какого народа, то ему отплачивай равным; истинно, Аллах не любит вероломных.
В горле Абдуллы что-то булькнуло. Он быстро отвел глаза и взялся за ручку дверцы своей повозки.
И в этот момент из-за угла ограды больничного сада, окаймленной ровными рядами высоких кустов самшита, послышалось равномерное, неторопливое постукивание трости, шаркающие шаги и заунывное пение. Еще мгновение — и показался согбенный, престарелый бродячий даос с ритуальным мечом за спиною, что-то невнятно гудящий себе под нос.
Что-то?
Может, для всех остальных это и было «чем-то» — но, едва Богдан разобрал слова и мелодию песни, сердце его провалилось.
«Лодина есть Лодина, — тянул даос на одной ноте, — лапыти, эрготоу… Так сыкыроила матуска — и не пересыть…»
Эту песню они с Багом пели в харчевне Ябан-аги после завершения дела жадного варвара Цорэса!
Решать нужно было сразу. Минфа шагнул вперед, и, прежде чем даос миновал их, склонился перед ним в почтительном поклоне.
— Наставник, — сказал Богдан. — Я нуждаюсь в вашем совете.
Согбенный старец невозмутимо сделал еще один шаг, будто слова Богдана не сразу дошли до его сознания, пребывающего где-то неподалеку от вечности. Потом остановился, медленно повернул голову, перекатил на него взгляд ясных глаз из-под очков с перевязанной дужкой и спросил неторопливо:
— Что за совет тебе нужен, уважаемый?
Богдан впился взглядом в лицо даоса; но, как он ни силился, друга узнать не мог. Он или не он? Баг — или не Баг?
Некогда думать.
— Еч Абдулла, — Богдан обернулся к начальнику зиндана унутренных справ, — вы не будете возражать, если мы возьмем с собой почтенного старца?
— В данной ситуации я ни в чем не могу отказать вам, еч Богдан, у вас сегодня настолько тяжелый день… Но, клянусь туфлей Пророка, я не понимаю, зачем он вам понадобился.
— Между тем все просто, — сказал Богдан, едва в силах скрыть грозящее прорваться в голосе торжество. — Пусть почтенный старец осмотрит и ощупает разбитую повозку профессора Кова-Леви, погадает рядом… Вы же не успели ее отбуксировать в город? Может быть, с помощью своих проверенных тысячелетиями способов старец поможет нам понять, куда направился профессор, как далеко он ушел и где его искать.
— Вы же православный, драг еч! — недоуменно сказал Абдулла. Богдан чуть обиженно пожал плечами.
— Ну и что? Ваша вера ведь не мешает вам слушать прогнозы погоды, драг еч Абдулла?
На это возразить было нечего.
Теперь их стало пятеро.
В повозке пришлось потесниться.
Абдулла сел за руль, рядом с ним устроился совсем приунывший ибн Зозуля. Он затравленно, даже как-то виновато озирался и все пытался поймать взгляд Абдуллы — но тот подчеркнуто не замечал этого и не обращал на цзюйжэня ни малейшего внимания.
На заднее сиденье втиснулись бек, даос и Богдан. Салон европейской повозки был вполне просторным, не меньше чем у «тахмасиба», но потолок располагался ниже. «Хорошо, — подумал минфа, — что я здесь без шапки-гуань, с непокрытой головой…»
Все молчали.
