Мы поднимаемся по ступенькам, украшенным растениями в горшках, к большой, внушительной черной входной двери. Я почти ожидаю, что нас встретит дворецкий, но дверь открывает миссис О’Нион. Она немного постарела с тех пор, как я видел ее в последний раз. Ее светлые волосы поседели.
– Привет вам обоим. Рада тебя видеть, Джошуа. Прошло так много времени.
Никто не звал меня Джошуа с тех пор, как мне выписали свидетельство о рождении.
Внутри дома все так же красиво, в георгианском стиле. На стенах портреты в золотых рамах.
– Элизабет, посмотри, кто у нас тут, – кричит миссис О’Нион, когда высокая худая женщина с коротко остриженными темными волосами спускается по огромной лестнице. Она хорошо выглядит.
– Привет, Джош, рада тебя видеть, – она целует меня в щеку. Мама не может скрыть восторга.
– Может, мы оставим вас вдвоем в гостиной? – спрашивает мама, толкая нас в комнату.
– Хорошая идея, я поставлю чайник. Мы пойдем посидим в оранжерее, присоединяйтесь к нам, когда захотите, – соглашается миссис О’Нион.
Если раньше это не было похоже на подставу, то теперь-то уж точно. Я следую за Элизабет в гостиную. В гостиную? Да эта комната больше похожа на объект собственности Национального фонда Великобритании! Боюсь даже сесть: вдруг поврежу антикварную мебель?
– Все в порядке, можешь присесть, – говорит Элизабет, указывая на кресло. Ее голос звучит еще более аристократично, чем раньше. Я чувствую себя так, словно выиграл приз – ужин с одним из младших членов королевской семьи.
– Так что у тебя нового? – спрашиваю я, садясь напротив нее. Комната такая большая, что мне почти приходится кричать, чтобы меня услышали.
– Ты имеешь в виду за последние сколько лет? Двадцать? – она громко хихикает.
– Да, полагаю, что так.
– Ну, с чего бы начать? Я уверена, ты помнишь, что я уехала в школу-интернат. Это было здорово. Я чудесно провела там время и, хотя скучала по дому и маме, встретила там замечательных людей. Это дало мне хороший старт…
– Затем я решила взять паузу на год, чтобы сосредоточиться на своих занятиях искусством, прежде чем отправиться волонтером в Намибию. Что я могу сказать? Это такая красивая страна, и мой опыт пребывания там заставил меня о многом задуматься. Потом мама устроила меня на стажировку в парламент…
– После этого я отправилась в Оксфорд изучать гуманитарные науки. Это было такое замечательное время, потрясающая возможность учиться у таких невероятных преподавателей. Получив там степень бакалавра, я решила, что хочу стать стоматологом, и поехала учиться в Манчестерский университет, чтобы изучать там стоматологию… Я закончила его… дай подумать… да, два года назад. Ты можешь в это поверить? И теперь я могу с гордостью сказать, что я квалифицированный дантист.
– Да, не могу поверить. Поздравляю, – говорю я, слушая ее и почти засыпая.
Зря я боялся, что она начнет задавать мне какие-нибудь вопросы (а ведь мои ответы не идут ни в какое сравнение с ее собственными). Об этом можно не беспокоиться: вопросов она не предполагает.
– Так тебе нравится смотреть на зубы? – я заполняю паузу, понимая, что начал говорить с фальшивой заинтересованностью.
– О да, это такая замечательная карьера. На днях у меня был один пациент…
Элизабет красива и умна, из хорошей семьи, сумела построить отличную карьеру. Наша детская исто-рия должна стать идеальным началом для взрослого романа, но… я ничего не чувствую. Я бы предпочел сидеть напротив Девушки-Подсолнуха. Пока Элизабет болтает без умолку, я отключаюсь и начинаю думать о той девушке. Интересно, она ходит на свидания? Встречается с другими парнями? Может, она меня уже забыла?
– Пойдем выпьем чаю, Джош? Джош? – адресованный мне вопрос застает врасплох.
– Да, отличная идея, – с вежливой улыбкой отвечаю я, довольный, что больше не придется слушать о том, как она ставит пломбы.
Разговор с ней был не менее болезненным, чем вырывание зубов.
Она ведет меня по коридору. Я и забыл, какое тут все величественное. Похоже, будто ты в музее. Даже их оранжерея украшена бюстами, фарфором и картинами.
Мама сидит на мягком диване и выжидающе смотрит на нас, а мы входим так торжественно, будто собираемся объявить о нашей помолвке.
– Вы так быстро. Как у вас дела?
– Хорошо, спасибо, – преувеличиваю я, садясь рядом с мамой.
Миссис О’Нион развалилась на бежевой кушетке с чашкой чая в руках. Я поднимаю глаза и замечаю портрет, висящий над ее головой.
Это ее портрет. Обнаженная натура.
И под словом
На портрете она сидит точно на том же месте, на котором сидит сейчас. В точно таком же положении. Ноги расставлены.
