— Более чем, парень искренне предан партии, истинный коммунист! Его показания совпали с допросами бывших работников НКВД, которые признались в том, что Тухачевский подбивал их на переворот. Гай, Волович, Прокофьев… все клянутся, что маршал мечтал о том, как вас, товарищ Сталин выкинут в Москву-реку, где вы утонете, захлёбываясь и визжа как поросёнок… уж простите, это слова Тухачевского.
— Да неужели? — Настроение вождя портилось с каждой минутой. — Скверно, Николай Иванович. Я до последнего верил в невиновность маршала. Голова-то светлая, сколько свежих мыслей по перестройке армии. А тут на тебе, получите и распишитесь, предатель Родины!
— Чего было ожидать от царского офицера? — хмыкнул Ежов. — Все они одним миром мазаны. Ненавидят советскую власть, хотят восстановить империю! Никоненко утверждает, что…
— Кто такой Никоненко?
— Курсант разведшколы! Известно, что Тухачевский всегда восхищался немецкой армией, налаживая связи с нацистскими прихвостнями. Не удивительно, что он стал вражеским агентом! С помощью Ноздрёва он ввёл своего человека в Германию, который будет связующим звеном между высшими чинами Вермахта и маршалом. И всё это под видом шпионажа и добычи важных сведений о секретных технологиях Рейха.
— Постой, постой! — Сталин поднялся из-за стола и стал нервно расхаживать по кабинету. — Молотов самолично выпросил у меня разрешение на внедрение разведчика в стан врага! Нас всех обманули? Ты это хочешь сказать?
— Нет сомнений, обвели вокруг пальца, товарищ Сталин!
— Сукины дети!
Иосиф сжал кулаки. Не нравилось ему это чувство, быть шутом на деревенской ярмарке. Он лидер величайшей страны в мире, никто не смеет пудрить ему мозги.
— У Тухачевского запланирована поездка в Англию, — продолжал вещать Ежов. — Нельзя выпускать его за границу, спрячется как крыса среди половиц капитализма!
— Но и вспугнуть не в наших интересах, — кивнул Сталин. — Не допустите его поездку под выдуманным предлогом. Спланируйте чёткий план по аресту всех подозрительных элементов. Нельзя, чтобы сбежал хоть один ублюдок.
— Будет сделано!
Ежов подскочил со стула и отдал честь. Вот зачем Сталин назначил его главным чекистом. Этот человек лишён эмоций, сердце его давно покрылось коркой. Плевать, что три класса окончил и едва умеет считать. Главное достоинство — он не останавливается, для него нет моральных устоев. Арестует и казнит собственную мать, если надо. Он как собачка, что тявкает на здоровенного бульдога, готовая защитить хозяина любой ценой. Будет нападать до последнего, не боясь смерти, лишь бы доказать свою верность.
— Если враги проникли даже в нашу разведку, — покачал головой Сталин, — то, что ожидать от остальных ведомств? Они могут быть повсюду, словно плесень разрастаться среди коммунистов.
— Все ответят за свои преступления! — кивнул Ежов. — Я каждого за яйца возьму, скручу и вырву, если надо!
— Приступай!
Сталин махнул рукой, давая добро.
Эпоха репрессий входила в решающую стадию…
— Собираешься ночевать у меня?
Виктор не понял вопроса, настолько ушёл в путешествие в прошлое. Несколько секунд пялился в экран монитора, за которым очумелый пропагандист с лицом побитого пса взывал к уничтожению вражеских агентов. Вылитый Геббельс на минималках.
— Честно говоря, дома оставаться опасно, — ответил блогер, стараясь не выдать волнения. — Всё время кажется, за мной придут фараоны. Меня мог опознать тот спецназовец, да и тебя тоже…
— Не трясись от страха попусту, — фыркнул Антон. — Я видел глаза того молодчика, в душе он трусливее зайца, что сбегает от волка. Ничего он не сделает, будет держать язык за зубами. К тому же, зачем позориться? Его остановил безоружный гражданский, засмеют в отделе.
Виктор кивнул. Он не мог поверить, что с момента их встречи в переулке прошло меньше двух суток, казалось, пролетела целая жизнь, наполненная событиями, словно пасхальный кулич изюмом. А ведь это только начало истории, которая способна перевернуть сознание миллионов людей. Если окажется правдой, конечно.
— Так тебя подставили? — спросил он. — Никоненко мне сразу не понравился, помню подобных типов и по школе, и по универу. Скользкие, мерзкие, готовые на всё, лишь бы проскочить наверх. Сила дня них важнее ума и порядочности.
— Об этом мне рассказал сам Никоненко, но гораздо позже, — ответил Антон, отхлёбывая чаю. — Наша встреча оказалась тёплой, если понимаешь о чём я.
Виктор встал из-за стола и подошёл к окну. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые оттенки. В стране всё ещё действовало чрезвычайное положение, внизу проскочили три автозака, спешащие на главную площадь.
— А что с Вебером? — спросил он, оборачиваясь и скрещивая руки на груди. — Помог справиться с эмоциями?
— О, да, — кивнул Антон. — С той поры он стал моим лучшим другом, если бы не его помощь… честно сказать, вряд ли бы я протянул долго. Хотелось совершить глупость. И убийство Рихтера лишь одна из безумных мыслей, что меня посещала.
— Ты мог всё бросить, — сказал Виктор. — Уехал бы из страны в какую-нибудь Швейцарию, начал новую жизнь!
