Обнаженная девушка сидела на постели и, высоко подняв колени, пыталась подровнять ногти на ногах острием сабли Шарпа. Жозефину страшно забавляло это занятие. Потом она опустила саблю на постель и посмотрела на Шарпа.
– Симпатичный. Голубой мундир, а тут везде белое. – Она показала рукой на грудь. – И шикарные кружева. Много.
– Он был на лошади?
Жозефина кивнула.
– Там еще висела сумка…
– Ташка. И кривая сабля? – Жозефина снова кивнула, и Шарп ухмыльнулся. – Похоже на драгуна принца Уэльского. Очень богатый.
– Откуда ты знаешь?
– А все кавалеристы богатые. Глупые, но богатые.
– Глупый? – Жозефина наклонила головку набок – она часто так делала – и слегка нахмурилась.
– Все кавалерийские офицеры дураки. У них есть деньги, а у лошадей – мозги.
– Ну и что? – Жозефина пожала обнаженными плечами. – Какая разница? У меня мозгов хватит на двоих. – Потом она бросила взгляд на Шарпа и улыбнулась. – Ты ревнуешь.
– Да.
– Мне скучно, Ричард.
– Я знаю.
– Не с тобой. – Жозефина подняла голову и серьезно посмотрела на Шарпа. – Ты хорошо со мной обращаешься. Но мы пробыли здесь уже целую неделю, и ничего не происходит.
– Не беспокойся. Завтра обязательно что-нибудь произойдет. – Шарп наклонился и натянул сапоги.
– Ты уверен?
– Завтра сражение.
«Только на этот раз, – подумал он, – противник будет превосходить нас числом».
Жозефина подтянула к себе колени и положила на них подбородок.
– Ты боишься?
– Да.
– А кто победит?
– Не знаю.
– Ты сможешь захватить своего «орла»?
– Не знаю.
– После сражения ты получишь подарок. – Жозефина улыбалась.
– Я не хочу никаких подарков. Я хочу тебя.
– А я и так твоя. – Жозефина прекрасно знала, о чем говорит Шарп, но специально сделала вид, что не поняла. – Тебе нужна твоя сабля?
– Да. – Шарп потуже застегнул ремень и поправил ножны.
– Иди сюда и возьми. – Жозефина рассмеялась.
Девушка положила клинок на постель, а потом улеглась поверх холодной стали.
– Отдай. – Шарп подошел поближе.
– Возьми.
Ее тело было теплым и сильным, хорошо тренированным, она плотно прижалась к Шарпу. А он отодвинулся немного и заглянул ей в глаза:
– Что будет дальше?
– Захватишь своего «орла». Ты ведь всегда получаешь то, что хочешь.
– Я хочу тебя.
Жозефина закрыла глаза, потом поцеловала его, отодвинулась и улыбнулась:
– Ричард, мы оба отстали в пути. Нас прибило друг к другу, но мы должны идти дальше.
– Я не понимаю.
– Понимаешь. У нас разные дороги. Тебе нужен дом, нужна женщина, которая любила бы тебя, нуждалась бы в тебе, могла бы снять с твоих плеч часть ноши.
– А ты?
– Мне нужны шелковые платья и музыка. – Жозефина улыбнулась. – Свечи на рассвете. – Шарп попытался что-то сказать, но она остановила его. – Я знаю, о чем ты думаешь. Глупо, конечно, но я действительно тоскую по всем этим вещам. Возможно, наступит день, и я стану тосковать о чем-нибудь нормальном.
– А я нормальный?
– Иногда, моя любовь. Ты даже слишком серьезно ко всему относишься.
– Ты хочешь сказать мне «прощай»?
– Вот видишь! – Жозефина рассмеялась. – Ты слишком серьезен. – Она быстро поцеловала его в самый кончик носа. – Поспеши ко мне после сражения. И получишь подарок.
– Подвинься, я не хочу тебя поранить. – Шарп протянул руку к сабле.
– Многих ты убил этим? – Жозефина коснулась пальцем лезвия.
– Не знаю.
Клинок скользнул в ножны, и Шарп сразу почувствовал его тяжесть у себя на бедре. Потом он наклонился, обнял Жозефину и посмотрел на нее, словно пытался запомнить ее тело, прекрасное и непостижимое, тайну которого никогда не сможет разгадать.
Она коснулась его лица:
– Иди и сражайся.
– Я вернусь.
– Знаю.
Шарпу все казалось каким-то нереальным. Солдаты на улицах Талаверы, люди, которые спешили убраться с его дороги, сам вечер… Завтра будет сражение. Завтра сотни живых существ погибнут, их разорвут на части пушечные ядра, располосуют сабли кавалерии, пронзят мушкетные пули – город же продолжал жить своей привычной жизнью. Люди любили и расставались, покупали еду, шутили – а завтра будет сражение!
Шарп хотел Жозефину. Он почти не мог думать о предстоящей битве, об «орле» – перед глазами стояло ее насмешливое лицо. Шарп знал, что рано или поздно она его покинет, но никак не мог с этим смириться. Желание обладать Жозефиной, сделать ее своей навсегда было таким сильным, что на мгновение он забыл о войне, о французах, об «орле» – обо всем на свете. «Впрочем, – сказал он сам себе, – ты же знаешь, что это невозможно».
Шарп подошел к городским воротам, которые выходили на долину с запада, кивнул Харперу и взобрался по крутым ступеням на парапет. Хоган рассматривал оливковые рощи и лес, где испанские солдаты занимали позиции, тщательно выбранные для них Уэлсли. Куэста, который отказался воевать в прошлое воскресенье, нахально принялся преследовать отступающих французов. Сегодня, четыре дня спустя, его армия, поджав хвост, вернулась и привела за собой французскую, которая более чем в два раза превосходила их числом.
