– Извините, опоздала, аврал на работе. – Лопахина ворвалась в кафе, позвякивая ключами от машины. Заказав себе кофе, она достала из сумки толстую тетрадь, раскрыла ее и произнесла: – Ничего такого сверхъестественного – траты небольшие, а при разумном ведении единого хозяйства просто мизерные. Мы точно справимся.
– Отлично, и во что нам это дело обойдется?
– Так, аренда дома будет стоить около шестидесяти тысяч в месяц. Но можно найти за меньшие деньги, только чуть подальше от Москвы. На продукты нам надо в общий котел около тридцати тысяч.
– В месяц?
– Ну да. Понятно, что это минимум. Но мы должны рассчитывать на себя и быть готовыми к трудностям.
– Надо учесть, что бакалея закупается не так часто, – задумчиво произнесла Кнор.
– Но и стоит не так дорого.
– Верно, и тем не менее. Получается, что с нас, слава богу, здоровых женщин, в месяц требуется тридцать тысяч обязательных расходов. Все остальное по желанию и ситуации.
– Осилим. Мы же работаем. Леля, что скажешь?
– Да, думаю, да, – Вяземская растеряла кураж, с которым шла на встречу. Она уже поняла, что не откажется от затеи, хотя на душе по-прежнему было беспокойно.
– Ну, теперь давайте обсудим, что нам еще понадобится в хозяйстве и чего может не быть в доме. Это на тот случай, если появятся незапланированные траты.
– Например, пылесос… – тихо подала голос Вяземская.
Ощущение собственной тайны дает силу. Ольга Евгеньевна это поняла тотчас, как только стало ясно, что обратного пути нет. Ну, посудите сами, подруги на нее рассчитывают – если она передумает, то подведет их. Финансовая составляющая оказалась мощной цементирующей силой. «Надо было раньше решать. А теперь нехорошо, если я пойду на попятную. Девочкам придется платить больше…» – подумала Ольга Евгеньевна за завтраком и вдруг сразу же почувствовала превосходство над зятем, который деликатно, но немного ехидно рассуждал о деформации детской психики в условиях большого коллектива. «Ах ты боже мой! – про себя воскликнула Ольга Евгеньевна. – Не иначе дипломированный психолог передо мной сидит! И откуда только берется этот апломб. Даже я с позиции своего возраста так не позволяю себе рассуждать! Ну, ничего. Это все теория, а практика будет тогда, когда у вас появится няня!» Вяземская вдруг неожиданно решила, что, если они с подругами найдут дом раньше, чем сыщется няня, она все равно уедет. «Ничего страшного, выйдут из положения. Мои дочь и зять очень умные, с передовыми взглядами, и все им по плечу». Ольга Евгеньевна сама удивилась своей решимости и в каком-то смысле даже вредности.
– Мама, что ты задумалась? – Лена чутко уловила смену материнского настроения.
– Я? – очнулась от мыслей Вяземская. – Нет, не задумалась… Я… Я кофе пью.
– Мама, – смущенно заговорила дочь, – мы очень переживаем из-за того, что придется пригласить профессиональную няню.
– Лена, а какой вуз выпускает этих дипломированных специалистов. – Ольга Евгеньевна поддела ножом кусочек сыра и простодушно посмотрела на зятя.
– Ну, ты же понимаешь, это скорее фигуральное выражение. Оно означает, что человек профессионально присматривает за детьми.
– То есть вы хотите сказать, что все дело в оплате труда? – Ольга Евгеньевна осознавала, что занимается демагогией, но ей хотелось, чтобы и дочь, и зять обязательно вспомнили этот разговор, когда настанет тот самый час «икс» и она объявит о своем отъезде.
– Нет, оплата производится, потому что человек профессионально занимается детьми. – Зять был все так же снисходителен. Теперь, когда родители близнецов довели свое решение до сведения бабушки, они почувствовали, что их руки развязаны. Отпала необходимость деликатничать, боясь расстроить Ольгу Евгеньевну.
– Понятно, понятно. Может, вы и правы, – улыбнулась она. А дочь обрадованно, но недоверчиво улыбнулась.
– Хорошо, что ты не обижаешься на нас.
– Ни в коем случае, – ответила Ольга Евгеньевна и встала из-за стола. – Ну а пока – я с девочками на прогулку.
В детской, где шум от радости доходил до самых высоких децибел, у нее сжалось сердце – самый милый, самый радостный период ее жизни в качестве бабушки подходил к концу. Дальше будут другие люди, чужое влияние, потом друзья и подруги. И только где-то рядом с этим всем останется она, бабушка, рассказывающая сказки на итальянском языке и называющая внучек «синьоринами».
Софья Леопольдовна позвонила в Германию дочери.
– Аня, я задержусь в Москве.
– Что-то случилось? – забеспокоились там, в центре Вестфалии.
– С чего ты взяла? – отрезала Софья Леопольдовна. – Ничего не случилось! Я хочу побыть здесь, с подругами. Аня, ты без меня не справишься с домашним хозяйством?!
– Справлюсь. – Голос Ани звучал тихо. Она всегда была немного «потухшая».
– Аня, громче, ты, как лягушка в зимнем пруду – ни голоса, ни прыти.
– Мама, я поняла, ты приедешь позже. Хорошо. – Голос на том конце провода чуть ожил, но разница все же была незначительная.
– Аня, если что – звони!
– Хорошо. – Голос совсем пропал в международном пространстве.
