С этого момента и начались их нечастые встречи, которые, наверное, можно было бы даже назвать романом. Ник, будучи лидером по своей природе, никак не мог привыкнуть, что тон в их отношениях задает вовсе не он, а Света. Она всегда появлялась неожиданно, в тот момент, когда ей было это нужно, и снова исчезала через пару дней. Ник никак не мог привыкнуть к тому, что искать ее было бесполезно. Он боязливо гнал от себя мысли о своих чувствах, пытался бороться с навязчивым желанием видеть Свету если не все время, то хотя бы чаще, но из этого ничего не выходило. Более того: совершенно неожиданно для него самого в песнях того периода стала проступать нехарактерная для Ника лирика. Об их отношениях не знал никто, даже музыканты и Нина не были в курсе.
Как-то на репетиции, когда он принес новую песню и спел ее товарищам, Куприянов, жонглируя палочками, нагло вопросил: «Мастер, а ты влюбился, что ли?» Если бы Ник стоял, то эти слова точно сшибли бы его с ног. Но, по счастью, он сидел, и гитара в руках помогла ему сохранить видимость спокойствия и не подать виду, что шутка барабанщика попала точно в цель.
Ник понимал, что совершенно ничего не знает о Свете. В ответ на все его осторожные и не очень вопросы она отшучивалась или просто делала вид, что ничего не слышит. Когда же приставания Ника становились слишком настойчивыми, Света метко закрывала ему рот поцелуем, перераставшим, как правило, в буйный секс. Она никогда не приходила на его концерты, предпочитая слушать новые песни в живом исполнении автора, лежа на диване и потягивая свой любимый мартини.
Ник одновременно и тяготился этими странными встречами, и ждал их с нетерпением, даже не предполагая, когда наступит очередное страстное свидание и состоится ли вообще. Временами он просто тупо ждал ее звонка, представляя себе, как услышит ее низкий голос: «Привет, артист!» Артистом звала его только Света, вернее, только ей он позволял называть себя именно так – с легкой долей иронии, будто бы не всерьез, но очень нежно и эротично. От этих простых слов у Ника по телу начинали бегать колючие, как пузырьки газировки, мурашки, а сердце замирало.
Но через несколько месяцев неожиданно случилось именно то, чего он так боялся. Света внезапно перестала брать трубку, а вскоре телефон ее начал отвечать тошнотворной металлической фразой: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Ник пытался дозвониться ей в течение нескольких недель, но у него ничего не вышло. Он даже нашел номер ее подруги-одноклассницы и, отважно преодолев аллергию на малознакомых или хорошо забытых им людей, бурно прогрессирующую с момента окончания школы, созвонился с ней. Но оказалось, что та не видела Свету уже много лет.
Однажды он даже под каким-то дурацким предлогом отправил Нину на Митинский рынок за покупкой пиратской базы адресов и телефонов. Все было бесполезно: Шизгара исчезла. Единственное, что осталось у него на память, – это маленький пластмассовый брелок в виде фиолетового самолетика. Света подарила его Нику после того, как он написал и спел ей грустную песню «Небо».
Внезапное и от этого очень болезненное исчезновение не прошло для него бесследно. Ник по-настоящему переживал, музыканты видели, что их лидер явно не в порядке, но боялись спрашивать его о чем-либо. Он старался забыть и Свету, и их роман, решив, что работа – лучшее лекарство. Это начало получаться – Нина с радостью заполнила его график гастролями, да так, что ни он, ни группа с полгода почти не появлялись в Москве. Но после всего пережитого Ник решил, что наличие чувств и постоянной подруги, или, упаси господи, жены – ненужная глупость, которой он больше не повторит. Ник не мог себе представить, что кто-то еще будет жить, спать и есть рядом с ним.
Секс, естественно, был нужен ему, как и любому здоровому мужику, но после романа со Светой он принципиально не встречался ни с кем в домашней обстановке. Верная Нина завела для его досуга специальную съемную квартиру, в которой он и проводил свои недолгие встречи с дамами. Кто-то из них надеялся завоевать сердце известного музыканта, кому-то просто хотелось развлечься – словом, они как-то сами появлялись и исчезали из жизни Ника, не оставляя в его душе никаких особенных следов.
