Мистер Уайнмиллер (протирает очки). Молодой Бьюкенен закончил работу, начатую его отцом. Остановил эпидемию лихорадки. Вот его и чествуют. Как несправедливо, однако, устроен мир. Всю жизнь отдаешь церкви, жертвуешь собой, но никто этого не замечает. А тут является кто-то молодой и удачливый и его до небес возносят!
Альма подходит к окну. На нее падает луч заходящего солнца.
Альма (неожиданно выкрикивает). Он там, там! (Отшатывается от окна. Стихает дробь барабанов.) Что это со мной?.. (Слабеющим голосом.) Какой-то удар… (Едва не падает. Отец поддерживает ее.)
Мистер Уайнмиллер. Альма… Я сейчас позову доктора.
Альма. Не надо никого звать. Я хочу умереть! (Падает на диван.)
Снова заиграл удаляющийся по улице оркестр. Из гостиной Уайнмиллеров свет переносится во врачебный кабинет Бьюкененов. Входит Джон с кубком почета в руках. Одет он по своему обыкновению франтовато, но сейчас в его облике и движениях угадывается человек, умеющий отвечать за свои поступки. Он ставит кубок на стол, снимает пиджак и накрахмаленный стоячий воротничок. В дверях появляется Нелли, подходит к анатомической карте, смотрит на Джона. Она заметно повзрослела, стала более женственной, не утратив однако прежней живости и бесцеремонности. Увидев ее, Джон издает удивленный свист. Нелли хихикает.
Джон. Откуда ты, несносное дитя? Ишь ты, высокие каблуки, перья в шляпке, помада…
Нелли. Это не помада!
Джон. Неужели естественный румянец?
Нелли. Да, от возбуждения.
Джон. Из-за чего?
Нелли. Из-за всего. Из-за вас! Вы, значит, не видели меня на станции? Я кричала и так махала рукой, что она чуть не оторвалась. Я тоже домой приехала, на День благодарения.
Джон. Где же ты была?
Нелли. В школе мадам Ньюком. (Джон смотрит на нее, словно не веря своим глазам.) Вот ваша толстая нудная книга, которую вы мне дали летом. Я тогда притворялась, будто ничегошеньки не знаю.
Джон. Притворялась?
Нелли. Ага. (Кидает книгу на стол.) Ну что, мне теперь идти или посмотрите мой язык? (Подходит к Джону, высовывает язык.)
Джон. Красный, как ягода.
Нелли. А у меня есть мятные лепешки… Хотите попробовать? (Протягивает ему пакетик.)
Джон (берет одну лепешку). Спасибо.
Нелли (хихикает). От них так сладко во рту… Я всегда сосу лепешку, когда знаю, что меня поцелуют.
Джон (помедлив). Я ведь могу поймать тебя на слове…
Нелли. Думаете, испугаюсь?
Джон, словно впопыхах, целует ее. Нелли прижимается к нему, притягивает его голову к своей. Джон вырывается, включает свет.
Джон. Где ты научилась таким штучкам?
Нелли. Уж точно не в школе. Там не учат любить.
Джон. Зачем ты употребляешь это длинное слово – любить?
Нелли. И вовсе оно не длинное!
Джон. Нет? (Отворачивается от нее.) Беги-ка домой, а то наделаешь глупостей.
Нелли. Кто бояка – я или вы?
Джон. Я. Ты меня слышала? Беги домой.
Нелли. Ладно, бегу. Но на Рождество приду снова!
Она со смехом убегает. Присвистнув, Джон вытирает лоб платком.
<p>Картина десятая</p>Глубокая осень. Фонтан в парке. Очень ветрено. Входит Альма. Из-за ветра она идет с трудом, тяжело опускается на скамью. К ней приближается женщина с развевающейся вуалью. Это вдова Бассет.
Миссис Бассет. Привет, Альма!
Альма. Добрый день, миссис Бассет.
Миссис Бассет. Жуткий ветер, не находите?
Альма. Да, прямо с ног валит. Вот вынуждена присесть на минутку, чтобы перевести дух.
Миссис Бассет. На вашем месте я бы не засиживалась.
Альма. Нет, я недолго.
Миссис Бассет. Приятно видеть вас выздоровевшей, дорогая.
Альма. Спасибо.
