Я заволновался и спешно достал театральный бинокль и стал наблюдать за Актом дефекации. Это была бомжиха, которая решила справить нужду почему-то в этом парке. Видно, стесеялась срать на улице среди многочисленных пешеходов. И пришла в это безлюдное место, чтобы облегчиться. Я стал наблюдать за тем, как она какала. Из её жопы сыпались большие куски говна, падая на землю, как снаряды. Она была похожа на самку земноводной рептилии, которая делала кладку. член мой затвердел а яйца набухли. Когда она посрала, я увидел, как она вытирает жопу. Она сгребала в охапку опавшие кленовые листья, поднимала их с земли и вытирала испачканную калом задницу. "Заботится о чистоте своего тела", - подумал я, и меня это возбудило ещё сильнее. Бомжика, вытерев зад, опустила подол своего рваного пальто и удалилась восвояси. А я, взбудораженный, подошёл на место дефекации. И обнаружил несколько крупных коричневых личинок. Они исходили паром и выглядели чертовски соблазнительно. Говно имело превосходную вязкость, изумительную тянучесть. Если бы я не видел, кто его высрал, я бы ни за что не поверил, что это говно принадлежало грязной опустившейся бомжихе. Я раскрыл свой портфель, аккуратно соскрёб говно с земли и положил тёплую вонючую "кобаску" внутрь. Принеся домой, я переместил эти котяхи в хрустальную шкатулку, где они до сих пор и хранятся. Я любуюсь ими. Они радуют мой глазъ. И мне совершенно по хую на то, что той бомжихи, возможно, давно уже нет в живых. Наверняка, она сдохла вскоре после того случая. Потому что вскоре похолодало, и наступили заморозки, чреватые для бомжей скорой гибелью. Такие долго не живут. Зато какашки эти храню до сих пор. Они у меня в шкатулке. Я нюхаю сушёное говно, как кокаин. Запах России, который всегда со мной, даже если я свалю за кордон. Я возьму эту хрустальную шкатулку и буду вспоминать загадочную бомжиху, справлявшую в парке нужду. Буду ностальгировать и онанировать".
------!***--**/*--------
--++****----++++
Сорока провёл дорогих гостей в свою спальню, на стенах которой висело множество картин. Похоже было на абстракционизм.
- А кто нарисовал эти картины? - поинтересовался кто-то из гостей.
- Видите ли, в чём загвоздка. Когда жил в Германии, я увлёкся рисованием. И рисовал я сугубо дерьмом. Всяким. Кал домашних животных, даже птиц и земноводных использовал.
Пейзаж "пастух и коровы" я написал коровьим дерьмом. Получилось весьма и весьма неплохо. Особенно удался цвет. Он до сих пор такой же жёлто-грязный, напоминающий ржавчину осенних пожелтевших листьев золотой осени. Это природная краска. Не надо никакого гуаша и акварели. Масло я признаю только сливочное - Жорж докажет.
Жорж засмеялся, подмигнул Сороке и снова растворился среди посетителей дома писателя и художника - новатора.
Эту картину я нарисовал куриным пометом. Я его собирал на птицефабрика. Картина "птицы".
Эту картину я нарисовал голубиным пометом.
Самая знаменитая моя картина называется "пронесло" - это натюрморт. Куча говна, нарисованная говном. Чтобы нарисовать её мне пришлось выпить три литра прокисшего молока и закусить плесневелым творогом. Тогда меня прорвало - и я создал своего рода шедевр.
-----+*****-----+++
Валерия Гей Герма-ника предпочитает пить мочу из свежего источника. Живую, нефильтрованную, различную. Нагиев расстёгивает ширинку и высовывает свой поливальный шланг, целясь мощной струёй в раскрытый рот режиссёрше. Зажурчал звонко заливной соловьиной трелью озорной ручей. Валерия томно закрывает глаза: густые накладные ресницы склеиваются от желтой горячей жидкости. На губах её оседает осадок в виде соли и белых хлопьев, похожих на снег. Судя по всему, её спутник чем-то болеет или у него давно не было семяизвержения. Вот моча и выводится такая мутная, с осадком и посторонними примесями. Но Валерия Гей Германика только рада этому. ТИНА чертополох смотрит с завистью на "золотой Дождь", пытается оттолкнуть Валерию, хочет, чтобы ей досталось тоже. Она подставляет открытый рот тоже, но Германика девка тоже не мелкая, хрясь - ударяет соперницу кулаком по лицу. Тина падает под стол, матерясь:
"СУЧКА ёбаная! Халтурщица позорная! Посредственность! Я для тебя сценарий писала, а ты его запорола, мразь! "
Гей Герма-ника кованым каблуком ударяет лежащую Тину по лицу, и та успокаивается, замолкает.
- "Молчать, шалава толстозадая! Завали своё ебло, Женис Жоплин новоявленная! Ишь, понацепила себе фенечек - думаешь самая крутая?
*-*-*-*-*-*-*-*-*
Лена Ленина, пикантная блондинка предбальзаковского возраста, женщина в самом соку, осторожно подсаживается к вечно хмурой и загруженной Аннигилине.
- А вы знаете, Аннигилина, я читала ваши стихи.
- Да? И что же?
- Вы знаете, они мне очень понравились. Я нашла в них некий аристократизм и трагизм. В них чувствуются ваши мучения.
- Вы что-то путаете. Я абсолютно равнодушна ко всему. Более того, я даже бездушна. Поэтому ни о каком трагизме и мучениях быть и речи не должно. Хотя насчёт аристократизма - возможно, вы угадали. Что-то есть. О да! Именно только он и есть у меня.
