Они лежали в объятиях друг друга, и обыденный мир постепенно возвращался к ним. Ориэлла трепетала. Только что она пережила самое важное событие в жизни женщины, и Форрал любит ее. И не как маленькую девочку, которую когда-то нашел в лесу, а как женщину. Она чувствовала, что изменилась, но и Форрал тоже не остался прежним. Ориэлла ощутила безотчетную неловкость оттого, что этот мускулистый волосатый человек — ее любовник. Они повернулись друг к другу, его лицо осветилось нежностью, и он снова стал тем Форралом, которого она всегда любила и которому доверяла.
— О, любимая, — пробормотал он. — Если бы ты только знала…
Ориэлла протянула руку и коснулась его лица.
— Я знала, еще когда была маленькой девочкой. И сказала тебе тогда, помнишь?
— Ага, сказала. Правда, тогда я принял это за детскую фантазию. Я и представить себе не мог, что ты такая упрямая. И ты настоящий боец! Боги, как я гордился тобой сегодня!
— Ты же сам был моим учителем, Форрал, а теперь научил меня кое-чему еще,
— глаза ее блеснули. — Как ты думаешь, кто победил на этот раз?
— Ведьма, — рассмеялся Форрал. — А как думаешь ты?
— Я думаю, — счастливо пробормотала Ориэлла, — это была ничья, — и поцеловала его.
Они смыли с себя кровь и пыль, а потом занялись своими ранами. Сегодня Ориэлле не хотелось прибегать к магии. Здесь действовали чары другого рода, и каждый шрам был дорог ей.
Раны оказались пустяковыми, но теперь, когда на них обратили внимание, они заныли. Кроме того, Ориэлла сначала покрылась потом в поединке, а потом занималась любовью на холодном полу. Но это было неважно, потому что Форрал снова ласкал ее и восхищенно смотрел ей в глаза. Для девушки это было подобно возвращению домой после долгой дороги, казалось настолько естественным, чудилось, словно прежде она никогда не жила по-настоящему.
Они уже были готовы пойти дальше, но тут их прервал отрывистый стук в дверь. Форрал выругался и пошел открывать. За дверью никого не оказалось, но на пороге стоял огромный поднос, уставленный блюдами и напитками. Воин перенес его на стол, и Ориэлла заметила записку, прислоненную к фляге с вином. Форрал развернул ее и разразился смехом.
— Я мог бы догадаться! — Он протянул записку Ориэлле, и та сразу узнала убористый и аккуратный почерк Мары: «Как раз вовремя!»
Перекусив, они решили проверить, можно ли любить друг друга на чистых простынях. Сумерки застали их сидящими на постели и прихлебывающими персиковый бренди, а через распахнутые окна доносился резкий голос Мары — она муштровала на парадном плацу злополучных новобранцев. Ориэлла сделала глоток золотистой жидкости, и нежное тепло разлилось по ее телу, усилив жар, горевший внутри. Вспомнив кое о чем, девушка повернулась к Форралу. Лучше всего открыто обсудить все это сейчас.
— Почему ты начал пить? — спросила она.
Форрал чуть не выронил стакан. Его лицо стало виноватым.
— Кто тебе сказал?
— Мара. Она беспокоится, Форрал. Я тоже.
— О боги, неужели мой заместитель должен знать все? Когда вы вдвоем, от вас спасу нет.
— Это потому, что мы тревожимся за тебя, — мягко сказала Ориэлла.
Форрал обнял ее одной рукой.
— Знаю, любовь моя, и прошу прощения. Мужчина огрызается, когда понимает, что поступал как дурак. Это было просто.., ну.., это было из-за тебя.
— Из-за меня? Он кивнул.
— Не знаю, когда я перестал думать о тебе как о ребенке, но когда это произошло… Знаешь, у меня раньше бывали женщины…
— О, — в голосе Ориэллы зазвучали опасные нотки. Меньше всего ей хотелось сейчас говорить о его бывших любовницах.
— Но ненадолго, — поспешно прибавил Форрал, ероша ей волосы. — Ну, в общем, как бы там ни было, я знал, что ты чувствуешь то же самое.
Я пытался избежать того, что случилось — для твоего же блага, — но знал, что причиняю тебе боль. Мне тоже было больно — вот я и начал пить.
— Ну а почему ты мне ничего не сказал? — настаивала Ориэлла. — Подумай, сколько времени мы потеряли! Форрал вздохнул.
— Послушай, давай поговорим об этом в другой раз. Сегодня такой счастливый день, и я не хочу омрачать его.
— Нет, — упрямо сказала Ориэлла. — Я хочу знать. Ты сам сказал, что я больше не ребенок. Это как-то связано с тем дурацким запретом? Просто я уже думала о нем, и меня это не волнует. Если понадобится, мы можем просто уехать куда-нибудь. Миафан не правит всем миром!
— Да нет, дело не в Миафане, хотя и с ним у нас будет достаточно неприятностей. Но есть кое-что, о чем ты не подумала. — Лицо Форрала вдруг стало очень серьезным. — Ты волшебница, Ориэлла. Если тебя не убьют, ты можешь жить, сколько пожелаешь. Другое дело — я: я смертный и мне уже за сорок. Даже если я переживу все опасности воинской жизни, то как ты думаешь, много ли мне еще осталось? Я молчал потому, что люблю тебя и скоро умру, и мне тяжело думать о том, что ты останешься одна со своим горем.