Между Фридрихом Августом Вольфом 1777 года и Фридрихом Ницше 1875 года стоит Эрнест Ренан, филолог-ориенталист, а также человек со сложным и интересным ощущением того, как друг с другом связаны филология и современная культура. В книге «Будущее науки»[540] (написанной в 1848 году, но не опубликованной до 1890 года) он писал, что «основоположниками современного мышления являются филологи». И что такое современное мышление, говорит он в предыдущем предложении, если не «рационализм, критика, либерализм, [все из которых] появились в тот же день, что и филология?» Филология, продолжает он, одновременно и компаративная дисциплина, овладели которой лишь люди современные (moderns), и символ современного (и европейского) превосходства: любой прогресс, достигнутый человечеством с XV столетия, может быть приписан мыслителям, которых нам следует назвать филологами. Задача филологии в современной культуре (культуре, которую Ренан называет филологической) состоит в том, чтобы продолжать видеть реальность и природу ясно и отчетливо, тем самым преодолевая веру в высшие силы, продолжая идти в ногу с открытиями в физических науках. Более того, филология позволяет увидеть человеческую жизнь в общем и систему вещей: «Находясь там, в центре, вдыхая аромат, оценивая, сравнивая, комбинируя, побуждая, я прихожу к сути системы вещей». Филолог осенен безошибочно угадываемой аурой власти. И Ренан высказывает свою позицию о связи филологии и естественных наук:
Заниматься философией – означает познавать, ведь, следуя замечательному выражению Кювье, философия – это
Немного позже я вернусь к цитате Ренана из Кювье, а также к его постоянным отсылкам к естественным наукам. В настоящий момент нам следует отметить, что вся середина «Будущего науки» отведена восхищенным рассказам Ренана о филологии, науке, которую он изображает как самое трудное для характеристики из всех человеческих начинаний и как наиболее строгую из всех дисциплин. В стремлении филологии стать подлинной наукой о человечестве Ренан открыто причисляет себя к кругу Вико, Гердера, Вольфа и Монтескьё, а также таких близких современников-филологов, как Вильгельм фон Гумбольдт[542], Бопп и великий ориенталист Эжен Бюрнуф[543] (которому и посвящен этот том). Ренан помещает филологию в центр того, что он постоянно именует движением познания, и действительно, сама книга является манифестом гуманистического мелиоризма[544], что, принимая во внимание ее подзаголовок («Размышления 1848 года») и другие книги 1848 года, такие как «Бувар и Пекюше» и «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», совершенно лишено иронии. Таким образом, в некотором смысле манифест в целом и рассказы Ренана о филологии в частности – а к тому времени он уже написал объемный филологический трактат о семитских языках, который принес ему премию Вольнея, – были предназначены для того, чтобы очевидно выявить отношение Ренана как мыслителя к важнейшим социальным проблемам, поднятым 1848 годом[545]. То, что он решил создать такие отношения на основе
