Широко распахнув глаза, я не отрываясь смотрела, впитывала греховную картинку собственного оргазма. Одна совершенная волна, изгибающая меня в захвате Грегордиана следовала за новой, не менее мощной волной. А мрачный огонь серого пламени в глазах жадно ловящего мое наслаждение деспота был словно катализатор, что не давал этой буре затихнуть бесконечно долго.
Грегордиан усадил меня на лавку, все еще всхлипывающую и дрожащую, и чуть придержал, убеждаясь, что я не свалюсь, едва он меня отпустит.
— Нужно несколько часов, чтобы быть уверенным, что киск точно сработал полностью, — его голос был таким, словно это он тут только что заходился в крике, а не я. — Но ночью тебе придется продемонстрировать мне во всех подробностях, насколько притягательным ты меня считаешь, Эдна.
Оставив меня, он пошел к выходу из купальни немного скованной походкой. Боже, и смех и грех, бедный мужик!
— Твое присутствие при моей встрече с Хаконом будет весьма желательно. Собирайся! — бросил он, исчезая.
Это такой завуалированный намек на то, что мне неплохо дается роль его сдерживающего фактора, или деспоту нужно своими глазами увидеть, что никакого сговора между мной и его братцем в принципе быть не может? Неважно. Я все равно не собиралась пропускать это событие.
Слава Богу, с появлением деспота планы насчет моего одеяния не изменились, и я застала в спальне Лугуса с относительно простым платьем в руках. То есть в основном оно все же состояло из ткани, а не из миллионов каменьев, его сплошным слоем покрывающих. И, само собой, оно было белоснежным. Сначала меня немного подмывало спросить у Лугуса, всегда ли Грегордиану нравились женщины в белом, но потом пришла к выводу, что плевать я хотела на это. Просто отметила для себя, что еще совсем недавно решила бы, что нужно как-то использовать любимый цвет деспота, дабы удерживать его внимание, а сейчас я просто хотела нравиться ему. Притягивать его взгляд так же, как он мой. И я прекрасно отдаю себе отчет, что совершенно не в одежде тут дело, а в нашем бесспорном взаимном влечении, но и упускать ни единой детали я не собиралась.
— Монна Эдна, асраи Сандалф просит о разговоре с тобой, — с поклоном сообщил один из брауни, пока мои волосы по обыкновению подверглись укладке усилиями одного из его соплеменников, и у меня брови невольно поползли на лоб.
Лугус же на это усмехнулся весьма саркастично.
Ну еще бы, раньше я за рыжим что-то такой чрезмерной вежливости и уважения к моему личному пространству не замечала.
— Монна Эдна, — продолжая меня удивлять, чуть ли не расшаркался Сандалф, — принц Раффис сообщил, что он готов встретиться с посланником Хаконом и нашим архонтом, но только при условии, что монна Илва тоже будет присутствовать при этом.
Я озадачено моргнула, уставившись на асраи.
— И ты пришел об этом сообщить мне?
Асраи сделал некое неопределенное движение, типа решай давай это как-то сама. Прекрасно, очевидно, донести это до деспота предлагалось именно мне. Отважные, мать их, великолепные асраи. Думаете, я буду прикрывать вас своей неширокой спиной от гнева архонта? Да за какие такие заслуги? Ладно уж кого-то другого, но не этого рыжего гада, что шипел как змея на Грегордиана после Завесы за то, что тот якобы слишком мягок ко мне, не говоря уже об остальном.
— В таком случае тебе и Хоугу стоит отправиться прямо сейчас к монне Илве и пригласить ее на трапезу от моего лица и заодно навестить принца и заверить его, что она там непременно будет, — Сандалф явно собирался мне возразить, но я опередила его, придав своему голосу максимум стервозности. — Не ожидаешь же ты, что я сама стану носиться по Тахейн Глиффу в качестве посыльного?
Выражение бессильной злости на лице рыжего было прямо-таки бесценно для меня.
— Монна Эдна, ты становишься все больше похожей на фейри, — сдержанно, но однако одобрительно констатировал Лугус, едва Сандалф ушел, громко шарахнув дверью.
Брауни кратко глянул мне прямо в глаза, и я в них успела прочитать «возможно, ты и не безнадежна».
— Заносчивой, эгоистичной и самовлюбленной? — хмыкнула я, покачав головой, когда он снова погрузился в суету.
— Мстительной, недоверчивой и способной хоть иногда и в чем-то постоять за себя, — ответил брауни, обвешивая меня на этот раз жемчугами чуть золотистого оттенка, как раз почти в тон моей коже, и, сделав многозначительную паузу, добавил: — И влюбленной в нашего архонта.
Я усмехнулась. Вряд ли последнее тоже относиться к перечню качеств, желательных для фейри.
— И что в этом тебя по-настоящему радует?
— То, что ты та спутница жизни, что никогда не ранит его снова.
— А он меня?
Брауни отвернулся, явно устраняясь от ответа.
