В это время мимо проходил какой-то изящный молодой офицер. Он кивнул моей даме с такой фамильярностью, что я побагровел; она отвечала тем же. Он, смеясь, подошел к ней и, нагнувшись так близко к шее, что губы почти касались ее, начал шептать. Она расхохоталась и, указывая на меня, отрицательно покачала головой, шутливо ударив его по рукам веером. Офицер отошел и, отходя, заметил, смеясь:
- Новый экземпляр?
Она кивнула головой и обернулась в мою сторону. По всей вероятности, лицо мое было глупо до последней степени, потому что вдруг она взяла меня тихо за руку и с умоляющим выражением спросила:
- Что с вами?
Я отвечал, что мне жарко... устал...
- Это был мой брат! - неловко проговорила она, угадав, вероятно, мое настроение.
- Брат? - переспросил я и радостно вздохнул. - Как он на вас не похож.
- Да... не похож... Куда ж вы?
Мне даже послышался в этом вопросе испуг.
- Пора... меня ожидают мать и сестра...
- И вы бежать? Останьтесь...
- Нет!.. Да... лучше пустите!
Я говорил какой-то вздор, а она слушала его с непонятным мне участием.
- Ну, хорошо, я вас пущу, но только с условием! - сказала она тихо. Мне бы не хотелось, чтобы наша встреча была последней, Василий Николаевич, и если вы не прочь поскучать у меня, заезжайте ко мне. По утрам я всегда дома до трех...
Она сказала адрес.
- Приедете? - снова спросила она, задерживая мою руку. - Не забудете адреса?
- Еще бы! - сказал я и так пожал ее руку, что она чуть не вскрикнула.
Я быстро уходил от нее в каком-то чаду. Странное ощущение испытывал я: не то страх, не то восторг. Точно я только что ходил по краю пропасти, и мне хотелось снова пройтись. Я припоминал ее лицо, слова.
- Где это ты пропадал, Вася? - спросила меня мать, по обыкновению, ласково, позабыв мой резкий ответ.
- Мы были с товарищем...
- А мы тебя искали! - заметила Наташа.
- Не пора ли, дети, ехать?
- Ах, нет, подождемте, мама... Еще рано! - сказал я.
Мать ревниво взглянула на меня и заметила:
- Ну, хорошо. Мы останемся еще, но только не более часу. Ты, впрочем, как хочешь. Кажется, здесь особенного веселья нет, Наташа?
Сестра молча согласилась с матушкой.
Перед отъездом мне еще раз хотелось взглянуть на Зою Михайловну, и я пошел ее отыскивать. Проходя по столовой, я увидал ее. Она сидела рядом с офицером и громко хохотала; перед ними стояла бутылка шампанского. Я поторопился пройти, но мне показалось, что она меня заметила и... и сконфузилась.
В швейцарской, когда мы надевали шубы, ко мне подбежал мой товарищ и, как-то скверно щуря глаза, заметил:
- Ты, Первушин, счастливец!
- То есть, как это?
- Очень просто. Что это ты таким агнцем представляешься? Ты Зое Михайловне понравился. Она любит таких... зеленых.
И он засмеялся гадким смехом.
- Только, - продолжал он, - ты не зевай, а прямо...
- Что ты говоришь? как ты смеешь так говорить?
- Ха-ха-ха!.. Да ведь Зоя Михайловна - кокотка!
Я так схватил его за руку, что он побледнел и страшно-испуганно взглянул на меня.
- Если ты еще одно слово... я ударю тебя!
С этими словами я бросился вон из швейцарской на подъезд. Там я нашел своих, и мы уехали.
- Кокотка? Не может быть. Он лжет! - повторял я несколько раз и долго не мог заснуть.
V
Первушин, несмотря на мои увещания, выпил еще две рюмки и продолжал:
- Прошло две недели со времени нашей встречи, а я не решался идти к Зое Михайловне. По правде говоря, я ходил к ней каждый день, но доходил только до ее квартиры, а звонить не осмеливался. С какой стати я приду к ней! Она так, из любезности, просила бывать, мало ли просят, а я вдруг... Нет, ни за что!
С такими мыслями обыкновенно я сходил печальный с лестницы и возвращался домой.
"Тетрадки" мне надоели. Чтение показалось таким скучным. Между строк книги незаметно для меня появлялось молодое, красивое лицо. Я закрывал глаза, желая подолее удержать в памяти дорогой образ, и так просиживал подолгу.
Мать волновалась и тревожно всматривалась в меня, но я отговаривался нездоровьем.
Прошла еще неделя, и я снова начал ходить на лекции, хотя, признаюсь, Зоя более всех профессоров занимала мое внимание. Как-то, при входе в университет, швейцар подал мне маленькую записочку; я взглянул на почерк, и сердце екнуло; я сразу догадался, от кого она. Стало страшно. Я осторожно разорвал конверт и прочитал приглашение Зои зайти к ней.
Нечего и говорить, что я тотчас поехал.
- И не стыдно вам? - ласково покорила она, подавая обе руки.
Она посмотрела мне прямо в глаза. Суровая морщинка на лбу сгладилась. Она вся просияла.
- Отчего же так долго?
В ответ я говорил какую-то чепуху.
Зоя была в отличном расположении духа. Она говорила без умолку, смеялась, трунила над моей застенчивостью, потом показала свое помещение. Квартира была невелика, но убрана роскошно; особенно хорош был ее будуар.
- Какая роскошь! - невольно сорвалось у меня.
Зоя вдруг покраснела. Она, блестящая, изящная, красивая, стояла передо мной с видом виноватого школьника. Слезы стояли в ее глазах.
- Пойдемте в гостиную! - тихо заметила она, взяв меня за руку.
- Что с вами, Зоя Михайловна? Вы... плачете? Я чем-нибудь обидел вас?.. О, простите меня.
