ему справиться с этой пьесой на гастролях, со случайными парт¬
нерами? И, появившись на афишах орленевской труппы, она не
удержалась в ее репертуаре.
Время шло, и он все больше втягивался в ритмы гастролер¬
ства, хотя по-прежнему уставал от бездомной жизни и преврат¬
ностей судьбы. Он получал много денег, но тратил их бестолково,
и дни благоденствия сменялись днями нужды. Нераспорядитель¬
ный антрепренер, задержка театрального багажа и вынужденная
отмена спектакля, плохие сборы где-нибудь в Мозыре или Каза-
тине, и ему уже надо было изворачиваться, чтобы прокормить
труппу и продержаться самому. Эти постоянные неурядицы
сильно досаждали Орленеву, но какой у него был выбор? Газеты
много тогда писали о Мамонте Дальоком, очень талантливом и
экстравагантном актере, тоже гастролере (впоследствии извест¬
ном анархисте), в годы русско-японской войны неожиданно сме-
пившем театр на коммерцию с тысячными оборотами и. По одним
сведениям — он поставлял в действующую армию сапоги и теп¬
лую одежду, по другим — продовольствие, по третьим — медика¬
менты, но независимо от того, что поставлял, нажил на подрядах
большое состояние, которое, правда, спустил еще быстрее, чем
нажил. Предпринимательство Дальского казалось Орлепеву не¬
простительным мародерством, он видел в этой авантюре и нечто
нелепо-фарсовое: Карл Моор торгует валенками! Нет, он не про¬
даст душу дьяволу и будет держаться своего пути, не думая о вы¬
годе и достатке. Однако, избрав этот путь, не пренебрег ли он ин¬
тересами искусства?
Время идет, и эта беспокойная мысль о будущем преследует
его, как и прежде. Потом он напишет в мемуарах: «.. .какая-то
жгучая тоска сжимала мне сердце» 12. Не слишком ли тяжелое
бремя он взял на себя — можно ли строить театр в одиночку?
Встречи с Горьким и Найденовым кончились для него неудачно.
А почему он не играет Чехова — только ли потому, что на него
молится и боится провала, который испортит их отношения? Это
обстоятельство немаловажное, но есть еще более важное. Чехова
нельзя играть, по гастрольной привычке выдвигая вперед лидера,
как на скачках, и оставляя всем прочим только вспомогательную
функцию сопровождения и аккомпанемента. Гармония в пьесах
Чехова исключает возможность такой иерархии, это союз равных
при разных обязанностях; ансамбль Художественного театра по¬
служил тому великим уроком. А разве его труппа выдержит такое
испытание? Скитаясь по провинции, он не расстается с заветной
мечтой о своем театре, который попеременно будет выступать
в столицах и ездить по стране. В газетной хронике тех лет часто
мелькают сообщения о планах Орленева: он открывает свой театр
в Петербурге, он снимает театр у Неметти, он вступает в труппу
Комиссаржевской.. . Приводятся и подробности: для него пере¬
страивается зал в доме Елисеева на Невском, уже известен состав
его труппы, в нее войдут Корчагина-Александровская, Уралов,
Гайдебуров, Скарская и другие. Пока идут эти переговоры и хло¬
поты, он готовится к большой заграничной поездке и день за
днем на протяжении долгих месяцев изучает и репетирует роль
Освальда в «Привидениях», самую значительную его роль тех лет.
Ибсена открыла Орленеву в один из его приездов в Ялту Алла
Назимова. Незадолго до того она прочитала «Привидения», эту
незнакомую русской публике пьесу, написанную еще в 1881 году,
и посоветовала Павлу Николаевичу сыграть роль Освальда. Она
знала, что мрачный колорит пьесы не испугает Орленева и
что осуждение лжи, трусости, ходячих мнений и старых пред¬
рассудков вызовет у него сочувствие. К тому же «Привидения»,
построенные по закону классического триединства, с одной декора¬
цией для трех актов и пятью действующими лицами, были удобны
для гастрольных поездок. На мнение Назимовой и ее вкус Орле-
нев всецело полагался, но драма Ибсена вызвала у него смутные
чувства. Может быть, потому, что в ту пору он любил отыскивать
новинки для себя сам, а не следовать рекомендациям? А может
быть, потому, что рассудительная манера великого норвежского
драматурга показалась ему слишком навязчивой? *. Во всяком
случае, пока что Орлепев заказал новый перевод безотказному
Набокову, чтобы взять у него монополию на постановку «Приви¬
дений» в пределах Российской империи.
Никто до него в России не играл «Привидений», и цензура на
протяжении почти трех лет не снимала запрета с пьесы. Орленев
стучался во все двери и ничего не добился. Набоков действовал
через своих высокопоставленных родственников в петербургских
чиновных кругах, но безуспешно. Не мог помочь Орленеву и мо¬
