Василика догадывалась, во что это она упирается ногами. Бедная госпожа! Куда этот сумасшедший неверный повез их обеих?
Василика ощупью завернулась в шерстяную попону, застарело пахнувшую лошадьми; потом еще одну. Потом девица закрыла глаза и принялась молиться – за себя и за душу мертвой княгини, лежавшей в возке около нее. Василика почувствовала, как телега качнулась; возница прикрикнул на коней, и они тронулись.
Василика умолкла, чтобы снаружи никто не услышал, и только надвинула попону на лицо по самый нос.
Они остановились перед городскими воротами, и Василика опять услышала громкий турецкий говор. Она зажмурилась, едва удерживаясь, чтобы не молиться вслух. Но беда миновала; Бог охранил их, должно быть, и они продолжили путь.
Василика даже не знала, сколько человек едет с ними, кто они по крови; а куда направляются, не смела и думать. Она задремала; и проснулась от толчка. Беглецы встали, должно быть, в чистом поле.
Отдернулась холстина, и мужская рука протянула ей черствую лепешку.
- Ешь!
- Спасибо, господин! Благослови Бог! – откликнулась Василика; тут же спохватилась, что с турком это, должно быть, неуместно. Но тот никак не ответил на ее слова.
Они поехали дальше, и Василика опять заснула; и была разбужена так же жестоко, толчком и окриком. Абдулмунсиф приказал ей вылезать.
У нее болело от холода все тело, и Василика почувствовала это, как только попыталась разогнуться. Турок подхватил ее, когда девушка вывалилась из телеги, поднял на ноги и встряхнул. Кругом царила кромешная тьма, только снег под ногами отсвечивал белизной.
- Смерть как холодно! – пожаловалась несчастная.
- Сейчас мы войдем в монастырь и обогреемся, - ответил Абдулмунсиф, избегая глядеть на нее, точно думал о своем. – Бери платья княгини!
В монастырь? Что они будут делать? Стуча зубами, Василика вытащила одежды государыни и прижала их к себе, точно чтобы защититься от холода. Попоны, которую она прихватила с собой, не хватало.
Она догадалась, что ее спаситель хочет попросить убежища у монахов; и может это сделать, потому что он христианской веры. Но что они сделают с телом государыни?
Они пошли по снегу вперед; другие их спутники, люди Абдулмунсифа, которых Василика наконец увидела, светили им факелами. Это были не то валахи, не то тоже турки; но Василика слишком устала, чтобы разбирать, кто с ней, и ум ее путался от страха.
Монастырь был женский; монахини открыли им не сразу - но наконец маленькая дверь в толстой белой стене отворилась, и суровый бородатый человек подозрительно уставился на путников, светя себе лампой.
Абдулмунсиф прежде всех слов убеждения распахнул ворот своей одежды и показал крест. После этого лицо привратника смягчилось. Турок обещал заплатить за помощь, и тогда их впустили.
Телега со священным и страшным грузом въехала последней; и открывшиеся им ворота монастыря затворились.
Василику первой отвели в какую-то келейку, которая сразу полюбилась девушке уже потому, что там было тепло: печь за стеной обогревала сразу две комнаты. Василика робко разложила великолепные платья госпожи на топчане, который нашелся там, а сама легла на пол, притулившись к горячей стене.
Вскоре раздались шаги, и дверь кельи распахнулась. Василика вскочила на ноги, осенив себя крестом: она уже успела немного укрепиться духом, оказавшись в святом месте.
- Господин! Скажи мне: куда ты везешь мою госпожу и меня? – воскликнула она.
В темных глазах валашки горел испуганный огонек, который легко мог бы разгореться в ярость. Абдулмунсиф поглядел на спасенную девицу и улыбнулся, точно немного утешился.
- Твою госпожу похоронят здесь, - мягко сказал турок. – Я пришел за ее одеждами. Ее зароют в землю внутри ограды, как это велит православная церковь.
- А кто же ее обрядит? – спросила Василика.
- Ты? – спросил в ответ Абдулмунсиф. Девица побледнела, снова вообразив себе то, что увидела на постели княгини; но потом кивнула.
- Хорошо. Тогда бери одежду и идем, - приказал турок.
Василика так и не спросила его, что он сделает с ней самой; но почему-то думала, что не бросит и не подвергнет никакому бесчестью. Горько утешенная, она взяла то платье, которое ей показалось красивейшим из всех, к нему – сорочку и чулки; и, склонив голову, последовала за турком.
Монахини согрели для омовения знатной покойницы большой чан воды – а саму ее положили рядом, на стол. Тело уже развернули, и Василика пошатнулась, опять узрев, что осталось от княгини.
Глубоко вздохнув, она разрезала платье на госпоже ножом, который приготовили тут же, на столе, и сдернула его.
Взяв тряпицу, девушка окунула ее в воду и стала с трепетом обмывать нагое тело, которое почти закоченело; Василика думала не о своей работе, а о том, что Штефан сказал настоятельнице. Кем он представил госпожу?
Вскоре тело заблестело чистотой и стало почти таким же красивым, каким было при жизни государыни. Василике было страшно приняться за мертвую голову, и она смывала кровь с лица и шеи, то и дело закрывая глаза и борясь с дурнотой.
