Ворник тяжело дышал, глядя на нее с болью, которая превосходила боль, причиненную ему оружием врага. Иоана от души пожалела любимого слугу.
- Ну, идем! – сказала она.
И они, сколько их осталось – не более десятка человек, - спустились вниз и, сбившись вместе, быстро пересекли улицы и вошли во дворец. Тот был еще не занят.
Иоана вместе с Албу направилась в свои покои. Оставшиеся воины стали на страже.
Княгиня села на подушки и с растерянной улыбкой повертела в руках дедовский меч.
- Так и не пригодился! – сказала она.
- Убийство должно же когда-нибудь кончиться, - отозвался Албу.
Он быстро прошел к дверям, быстро распахнул их – и закрыл; наложил засовы. Потом прошелся по комнате и остановился перед Иоаной. Ему некуда больше было девать свою преданность ей.
Иоана ласково улыбнулась.
- Сядь со мной, мой друг, и дай руку, - сказала она.
Албу послушался. Он закрыл глаза, точно прикосновение княгини на миг подарило ему умиротворение, - потом опять открыл глаза и напрягся. Сжал руку госпожи. Иоана улыбнулась и коснулась плеча Албу; ворник затих.
Ждать им пришлось недолго: в коридоре раздался топот многих пар ног, а следом лязг оружия. Албу взвился на ноги; Иоана вскочила тоже, распахнув глаза. – Не начинать драку! – крикнула она своим валахам через дверь. – Люди султана хотят со мной говорить!
За дверями на миг наступила тишина.
Потом зазвучал голос, который Иоана почти ожидала услышать. Она рассмеялась, не в силах сдержаться.
- Княгиня Иоана! Иоана, дочь Раду! – крикнул молодой мужской голос по-валашски, с турецким выговором.
- Абдулмунсиф! – воскликнула Иоана, хохоча. – Жаль, что я не успела вонзить в тебя кинжал!
Турку же было совсем не до смеха. Он долго молчал, собираясь с духом, - а потом заговорил снова: Иоана поняла, что Абдулмунсиф подошел совсем близко, приник лицом к дверям, разделявшим их.
- Кадын-эфенди! Великая госпожа! – воскликнул турок взволнованно. – Я пришел от имени султана предложить тебе почетное положение! Мехмед Фатих восхищен твоей доблестью и мудростью, и он сказал…
Иоана ждала, с уничтожающей усмешкой на устах.
- Он сказал, что сохранит тебе жизнь и свободу и всемилостивейше возьмет под свое покровительство! Султан даже не велит тебе отказаться от Христа, у нас живет много христиан!
- Не велит мне – как тебе, Штефан? – громко спросила Иоана.
Турок ошеломленно замолчал.
- Где же султан предлагает мне убежище? – спросила княгиня.
Албу закатил глаза и зарычал.
- Я выпущу ему кишки! – проревел валах.
Абдулмунсиф, опять помолчав – перемолчав излияния Албу, - крикнул:
- Я дам тебе убежище в Эдирне, прекраснейшей столице нашей империи, княгиня Иоана! Ты сохранишь своего бога! Ты вошла в мое сердце, как твой Христос!
Иоана взглянула на ворника, который едва стоял на месте от негодования, - и проговорила, смеясь:
- Я сохраню Христа, живя в его гареме. Как чудно, Албу!
- Кисмет, госпожа! Помни кисмет! – отчаянно крикнул Абдулмунсиф. Иоана усмехнулась.
- Мне кажется, что он там плачет, - сказала княгиня своему воину.
Потом крепко схватила верного слугу и друга за плечо.
- Албу, помоги мне! – страстно воскликнула она. – Ты готов? Мне нельзя сделать это самой!
- Да, - сказал Албу, склонив голову.
Он глядел на нее с бесконечной болью и гордостью.
Иоана торопливо сняла доспехи, подбитую мехом кожаную куртку; Албу помогал ей. Потом княгиня извлекла и вручила воину свой серебряный кинжал, висевший на поясе.
Она рывком разорвала на груди рубашку. – Не промахнись, - дрожащим голосом сказала Иоана и схватилась за надежные плечи Албу.
Он на несколько мгновений крепко прижал государыню к себе; потом, ослабив обьятия, приставил кинжал к ее сердцу.
Иоана возвела очи горе - и за миг до того, как вонзился кинжал, увидела белые стены, златые купола и кипарисовые рощи града Господня. Из райских кущ ей улыбнулся лик Христа с солнечными волосами, в свадебном венке из золотых листьев; и Иоана вскрикнула от восторга, приняв холодный смертельный удар.
Албу прижимал к себе княгиню, пока ее тело билось в судорогах; когда тело обвисло на его руках, поднял Иоану и положил на постель.
- Валахия мертва, - пробормотал он, глядя на возлюбленную. Потом ворник склонился над госпожой и крепко поцеловал в губы. Слезы его сбегали на ее лицо.
Албу отошел от смертного ложа, наклонился и поднял меч Миклоша Кришана. Он услышал, как вздрогнула от удара дверь.
- Ну же, вперед, - пробормотал ворник сквозь зубы.
Последовал еще удар, потом еще; и, наконец, двери распахнулись. Турки ворвались в спальню княгини, торжествуя полную победу; но ворник успел зарубить нескольких победителей, пока не пал сам. Абдулмунсиф, державший в руке окровавленную саблю, впереди всех подбежал к ложу Иоаны; и застыл как вкопанный – отчаяние исказило его лицо.
- О горе мне, - пробормотал турок, выронив оружие; он упал на колени и закрыл лицо руками. – О горе!..
