- Хорошо, - ласково сказал он. – Только надевай перчатки. Я тебе пришлю.
Василика благодарно поцеловала его. В этот миг она чуть не сказала, что любит его и давно полюбила, - но что-то удержало ее от такого признания.
Штефан вдруг засмеялся. Он поднес ее руку к губам и поцеловал, потом сжал в обеих своих.
- Даже сам султан Мехмед любит копаться в земле, - сказал турок. – Однажды, когда из его любимого сада пропали огурцы, султан велел вспороть животы нескольким садовникам, одному за другим, пока не нашел, кто съел их…*
Василика ахнула и выдернула руку.
Такие-то минуты и удерживали ее от признаний в любви. Штефан, поняв, что напугал Василику, смеясь, обнял ее и расцеловал, извиняясь.
- Прости, моя нежная роза… Прости, моя княжна!
- Я не испугалась… Ничего, - холодно сказала Василика.
Штефан восхищенно поцеловал ее.
- Я люблю тебя, - вдруг сказал он. – Давно люблю.
Василике стало и необыкновенно прекрасно, и страшно сразу. Она опустила глаза и подумала, что для турка эти слова значат совсем не то, что для валаха, православного христианина. Но разве сама она может назвать себя православной христианкой? Давно уже нет!
- Я тебе благодарна, господин, - сказала она.
- Зови меня Штефаном. Ведь я твой брат во Христе, - сказал он.
Василика покачала головой, улыбаясь. Что за люди эти турки!
- Хорошо, Штефан.
Они поужинали вместе, а потом господин ушел. Василика не ждала его на другой день – ранее, чем к вечеру: но он, к ее изумлению, явился к завтраку, когда она только закончила одеваться.
- Мне так хорошо с тобой, что я пришел с утра, - заявил он.
Василика засмеялась.
- Будь моим желанным гостем.
Штефан шутливо поклонился.
- Как угодно моей Фатихе.
Они вместе сели завтракать, и Штефан кормил ее с рук, как любимого ястреба сырым мясом, а сам не ел.
Когда Василика кончила есть, господин поцеловал ее в губы. Потом запил завтрак вином, к которому она не прикоснулась.
- Мы с тобой христиане, нам можно пить! Даже правоверные этим грешат, - турок засмеялся так, точно насмехался в эту минуту и над исламом, и над христианством сразу. Над тем, как понимали эти учения обыкновенные люди…
Штефан ушел, наговорив ей ласковых, но почему-то чуждых сердцу слов, а Василика села за шитье. Но долго работать ей не пришлось.
Вдруг у нее схватило живот: боль была сильной и жестокой. Василика вскрикнула от страха, выронив работу; к ней подлетела испуганная Айгюль.
- Госпожа?..
- Мне дурно! – крикнула Василика.
И тут она все поняла.
- Господи, это яд! Я отравлена!
Айгюль закричала, вцепившись пальцами в щеки. Юная турчанка побежала прочь, оглашая криками дом, а Василика согнулась пополам, тяжело дыша. Резь в животе становилась нестерпимой, и она громко застонала; в глазах потемнело.
Она умрет!
Василика, поддавшись какому-то наитию, засунула немеющие пальцы в рот, и ее обильно вырвало. Она почувствовала, как ее окружили служанки, почувствовала, как они тормошат ее, снимают с нее испорченную одежду. Турчанки вопили не переставая, призывая Аллаха; и вдруг Василике стало противно.
И тут ее снова озарило.
- Дайте мне молока! – крикнула она. – Побольше! Слышите?
Ее завернули в покрывало и уложили. Василику бил озноб, хотя в комнате было жарко. Она покрылась холодным потом и вдруг почувствовала, что непременно умрет…
“Штефан, - подумала валашка из последних сил. – Он не ел со мной, слава Христу!”
Резь в животе немного утихла; и тогда Василика приподнялась и опять вызвала рвоту. Усмехнулась. Ничего, уберут…
Прибежала Айгюль с кувшином горячего молока. Налила в чашку и трясущимися руками подала госпоже. Василика залпом выпила и потребовала еще.
Она пила, пока не опустошила кувшин наполовину.
Потом приказала всем выйти. Испуганные служанки убежали только после повторного окрика, унеся еще одно оскверненное покрывало. Василика облегчилась, а потом легла на подушки, чувствуя слабость и ломоту во всем теле.
Ей было плохо, но она поняла, что смерть прошла стороной. В который раз!
“Где Штефан?” – подумала валашка.
Потом сил думать не стало, и она потеряла счет времени.
А потом ее вырвали из забытья гневные крики, крики боли и ужаса. Штефан ворвался к ней как шторм, и схватил ее за плечи.
- Жива?.. Слава богу!
Он отбросил ее назад на подушки, как куклу, и заметался по комнате.
- Проклятье моему дому! Дьявол! Я сам накормил ее этим завтраком!
Он стенал и рвал на себе волосы; потом вдруг сел рядом и припал к ней, схватив ее за руку.
- Как ты?
- Буду жить, - слабо улыбнувшись, ответила невольница.
Штефан страстно поцеловал ее в лоб; потом крепко обнял.
- Господи, я думал, что лишился тебя…
- А как ты? Ты ведь меня целовал, - прошептала Василика.
- Я здоров… Только голова заболела - а я удивлялся… Но теперь эти псы ответят мне за тебя! – яростно воскликнул турок. – Никто не смеет тронуть то, что принадлежит мне!
Василика поморщилась, но ничего не ответила.
Господин опять уложил ее и, погладив по волосам, сказал:
- Отдыхай, тебе нужно поправляться!
Он вышел, крупно и гневно шагая. А Василика подумала, кто и как ответит Штефану за нее, - но она ничего не могла с этим поделать.
