- Я попытаюсь помочь тебе… теперь, когда меня увидела ты, быть может, откроются глаза и у Штефана. Он любил меня… а теперь, когда я преставилась, готов полюбить тебя вместо меня. Он уже любит в тебе то, что было во мне. Если вам не помешают, вы можете быть счастливы, Василика.
Иоана улыбнулась.
- Ты сильная, храбрая… очень хорошо себя показала, умница. Девица телом, но давно жена душою. Ты можешь послужить средством к спасению этой души.
- Не грешно ли то, что мы с ним делаем? – шепотом спросила Василика покойницу – точно духовника.
- Для чистых все чисто*, - улыбаясь, ответила Иоана. – И, говоря от сердца, в мире нет греха: все, что ни делается, делается во славу Божию. Но воля Божия была такова, чтобы я тебя предупредила.
- Господи, только бы они образумились, - прошептала Василика.
- Надейся, - ответила Иоана, тяжко вздохнув. – Я тебя не оставлю.
Василика проснулась посреди ночи, сердце гулко стучало ей в уши. Она вспомнила свой сон – до последнего жеста, до последнего слова.
Несчастная жертва скорчилась от страха, пронзившего ее подобно молнии.
- Как же я не догадывалась, - прошептала Василика. – Господи, спаси!
Может, ей было только дьявольское наваждение? Но сердце говорило девушке: нет, сон вещий.
- Но Штефан любит меня или готов полюбить, - прошептала невольница. – Я это так же чувствую! Нельзя мне оставить его, и ему нельзя оставить меня!
Она перекрестилась и, распростершись на спине, забылась сном опять. В этот раз – без сновидений.
Наутро Штефан пришел проведать ее, еще когда Василика лежала в постели: точно больную или дитя.
- Как ты себя чувствуешь? – с улыбкой спросил он. – Больше не лихорадит?
Василика была бледна; но, услышав такие слова, покраснела.
- Нет, - прошептала она. – Я хотела сказать: ты так добр ко мне, благороден…
Турок растроганно улыбнулся и принял ее в объятия, когда Василика села и неловко простерла к нему руки.
- Бог вознаграждает за труды, - прошептал он.
Василика крепче прижалась к нему и зажмурилась: перед глазами она увидела предостерегающую, знающую и грустную улыбку Иоаны.
* Евангелие от Матфея.
========== Глава 75 ==========
Наступила весна. Василика поняла это потому, что Абдулмунсиф сказал ей: для нее же, казалось, время остановилось, заключившись в стенах гарема, как была заключена она сама. Василика почувствовала, как течет время для восточных женщин, - для женщин, которых от изобилия слишком много и которые потому пребывают в забвении и праздности.
Время текло сразу и очень медленно, и очень быстро. Эта жизнь была тягучей, сладкой, как нуга; а дни мелькали незаметно…
Но Василика никак не могла назвать себя забытой – она знала, что ее помнят, даже когда Штефан отсутствовал: он помнил о ней неизменно, и невольница это чувствовала, как чувствует всякая женщина, обласканная и лелеемая чьей-то сильной волей. Он проводил с ней не слишком много времени: но каждый раз был как подарок. Вначале они подолгу занимались вдвоем – господин продолжил учить Василику турецкому языку, и заметил ее быстрые успехи… и это, казалось, встревожило его. Этот человек не привык бросать работу, не доведя ее до совершенства: и потому учил Василику до тех пор, пока она не смогла свободно читать турецкие сочинения, свитки и книги, хранившиеся в его библиотеке, и свободно писать. И на том ее образование закончилось.
Казалось, Штефан испугался, что наложница поумнеет не в меру.
Он сразу и ценил ее ум, как неограненный алмаз, - и боялся огранить его и украсить им свой венец, чтобы никто не позарился; или чтобы Василика не перестала нуждаться в нем так, как нуждалась прежде. Хотя Штефан уже чувствовал, что овладеть ее умом, как это сладостно представлялось вначале, он не сможет: эта простая девушка оказалась так же сильна и верна себе, как и ее государыня.
То, что было между ними, уже походило на любовь: это был не полыхающий костер, а огонь, исполненный какой-то святости. Что-то, что оба боялись вспугнуть, - или что-то, чего оба боялись…
Нередко, приходя к своей полонянке, Штефан беседовал с ней: он рассказывал ей о турецкой жизни и о жизни других народов, вещи, исполненные очарования, удивительные и пугающие – но рассказывал так, что хотелось слушать еще, удивляться и страшиться еще. Василика всякий раз думала, как же много знает ее господин, - и спрашивала себя, сколько он знает с чужих слов, а сколько испытал сам, и что в самом деле вошло к нему в душу. Иногда они просто сидели рядом, прижимаясь друг к другу и держась за руки.
Василика беспрестанно вспоминала предостережение княгини. Уединяться с этим человеком было как стоять на краю пропасти – и если Василика упадет, с нею может пасть целый народ, и не один, а многие народы. Как же опасно быть другом большому человеку, а еще опасней быть возлюбленной!
