- И ты думаешь, что такова цена справедливости? Она того стоит?.. Такого порядка добиться как раз немудрено!
- Может, справедливость того и не стоит, - прошептал Корнел. – Конечно: это изуверство, я думаю так сейчас… Но человек так страшен, так подл, что только еще большею лютостью можно его укротить!
- И это не кончится, - горько сказала Иоана, прижимаясь к нему. – Зло родит зло… Нет, муж мой: мы иначе не могли поступить, кроме как сбежать от большего зла к меньшему!
Корнел вдруг привстал и взял ее за подбородок.
- К меньшему ли?
Иоана изумилась.
- О чем ты?
- Не все то золото, что блестит, - усмехнулся Корнел. – Католический бог красив и пышен, но страшен куда более нашего!
Иоана откинула с лица черные волосы.
- Ты говоришь о Марии?
- За этой венгеркой стоит весь католический Запад… - с отвращением прошептал Корнел. – Они ненавидят нас - и они прикрываются нами, как щитом, от султана… А как минет в нас нужда, можно будет, во славу их церкви…
Он ударил кулаком о ладонь.
Иоана печально улыбнулась.
- У нас дома тоже никто бы не примирился с тем, что происходит со мною. Даже отец не знает! Хорошо – хоть ты от меня не сбежал!
Корнел взял ее за плечи, с любовью поглядев в глаза.
- Как бы я мог, любимая? Пусть меня судят хоть люди, хоть Бог – ты моя величайшая правда, которой я никогда бы не смог изменить! Нет, - тут же очень серьезно прибавил он, покачав головою. – Бог не может нас осудить, Иоана! Что бы ни говорили все церкви мира, я уверен, что сильнее всего Бог ненавидит трусов и предателей собственного сердца!
Иоана с наслаждением обняла Корнела, положив голову ему на плечо. Богатству его волос могла позавидовать любая женщина – хотя больше в нем не было ничего женственного.
- Что же теперь думает король? Чего желают саксонцы? – шепотом спросила она, водя ладонью по его груди.
Плечи Корнела дрогнули от смеха.
- Золотую чашу они даровали князю в знак бескорыстной любви… Это уже пошатнуло их богатство и уверенность в собственных силах – а еще они платят Дракуле пошлину на охрану торговых путей!
- Что ж, это хорошее дело, - сказала Иоана.
Охранять торговые пути можно и не угрожая посажением на кол и разорением городов – но теперь саксонцы, несомненно, так боятся Цепеша, что едва ли помогут королю против него.
- Король придерживает войска и копит силы, - продолжил Корнел, немного помолчав. – Деньги ему нужны прежде всего на выкуп святой короны, как ты, конечно, знаешь. Может статься… Может статься, король Матвей решит поберечь также и свои золотые форинты* - и пошлет меня со своими лучшими воинами взять корону Иштвана силой, - с глубоким вздохом прибавил витязь.
Иоана вздрогнула.
- Да что ты!
Корнел рассмеялся – сухо, точно каркнул ворон; потом прочистил горло и прибавил, взяв ее за подбородок и глядя ей в глаза:
- Или ты думаешь, что моя клятва верности только сотрясла воздух? Нет, возлюбленная, я теперь так же принадлежу королю, как прежде принадлежал князю! Куда он пошлет меня – туда и пойду, там и сложу голову, если Богу будет угодно!
- Аминь, - прошептала Иоана.
Потом опомнилась, осознав, что услышала. Она сердито воскликнула:
- Ты не умрешь! Не смей так говорить!
- Конечно, я не умру, пока ты меня любишь и ждешь, - ласково сказал Корнел.
Еще некоторое время они молчали, держа друг друга в объятиях. Иоана подумала, что Корнел и боярин, конечно, говорили еще и о делах своего ордена; но взглянув на мужа, увидела, что он уже спит.
Хотя дела ордена посторонним, а тем более женщинам не доверялись.
Она тихонько расцепила руки, сомкнувшиеся на ее талии, потом встала и оделась, поверх сорочки облекшись в просторное домашнее платье. Иоана пошла проведать сына, спавшего под присмотром Марии вместе с ее собственным сыном, Ференцем. Почему-то Иоане было неспокойно за своего наследника.
Госпожа обнаружила, что спят все трое – и оба мальчишки, и нянька. Мария дремала, устроив растрепанную рыжеватую голову на круглом локте, которым опиралась на колыбельку Раду. Здоровое розовое лицо венгерки было безмятежным. У Иоаны защемило сердце, когда она подумала, что у этой женщины, охраняющей сон ее сына, нет и не было мужа: хотя грешки слуг не так считались и замечались, как прегрешения господ, которые во всем должны были подавать пример низшим.
Иоана подумала немного, потом перекрестила свою помощницу – на свой манер, по своей вере.
- Господь с тобой… Прости нас!
Она осторожно проверила Раду, сухой ли он, потом на цыпочках вышла – позже, под утро, она еще раз зайдет, когда настанет время его кормить.
Католическое Рождество наступало раньше православного, но в Валахии его праздновали одновременно с католиками. Раду Кришан остался до самого конца года – старший сын, как и брат боярина, остались в Сигишоаре: Петру готовился обзавестись там семьей, как поведал Раду. Несколько раз Раду одного приглашали к королю.
Корнел тоже оставался с родными. Они провели праздники в семейном кругу, спокойно и даже счастливо.
