Эмиль был убит вчера вечером, около двадцати трех часов. Судя по всему, убийца схватил его за горло и бил головой о край стола, пока несчастный не повалился на пол.
Между тем медицинский эксперт не был категоричен в выводах. Только вскрытие позволит узнать, что же произошло на самом деле.
В доме было множество отпечатков, но надо было ждать результатов экспертизы, чтобы выяснить, кому они принадлежат.
Получив эти далеко не полные сведения, Мишель прошелся по дому, заглянул в кухню, где нашли тело убитого, и в проходную комнату. Ему хотелось проникнуться обстановкой этого места, понять, как жил Эмиль. Если судить по первым сведениям, полученным от мэра, это был мягкий и словоохотливый человек. Уже очень давно Эмиль остался один и жил на свою пенсию.
Член городской управы, казалось, был искренне огорчен гибелью Эмиля, как и Жорж Перрен, секретарь мэра, примчавшийся чуть позже.
— Боже мой! — повторял он. — Но кто мог желать зла такому милому человеку?
Мишель внимательно изучил две фотографии, прикрепленные к стене булавками. На одной из них Эмиль был запечатлен среди однополчан, на другой — он же держал руку жены в день свадьбы.
У кровати валялись местные газеты вперемешку с журналами ветеранов войны. В шкафах было кое-какое чистое белье, правда, с пятнами ржавчины. Над кроватью-качалкой висело распятие, украшенное веточкой самшита. На камине под стеклянным колоколом лежали орден Почетного легиона и военный крест.
Мишель бросил беглый взгляд на бумаги, разбросанные на письменном столе. Это были либо счета, либо рекламные проспекты. В ящиках стола за долгую жизнь скопилось множество ненужных вещей. Письма, какие-то предметы, неинтересные безделушки. Короче, ничего, что наводило бы на какой-нибудь след. Однако для полной уверенности Мишель решил вернуться сюда позднее.
Когда основные выводы были сделаны, дом стал потихоньку пустеть. Вскоре там остались только Мишель и Вердье.
— Какая нелепость! — воскликнул последний. — Прожить такую долгую жизнь, пройти несколько войн и погибнуть таким образом, от руки воришки-бродяги!
— Нет Думаю, он был убит по другой причине, — не согласился с ним Мишель.
Вердье недоверчиво покачал головой:
— Что вы имеете в виду?
— Я уверен, его смерть связана с делом Тома.
— Возможно, но это еще надо доказать… Кстати, чуть не забыл рассказать вам о чемоданчике. Ничего нет! Ни малейших следов. Только отпечатки пальцев его владелицы. Я вам его отдам. Он в машине.
Вердье вышел из дома. Инспектор посмотрел ему вслед: у этого человека была уверенная походка и прямая осанка. Неплохой парень, подумал Мишель, даже симпатичный…
Забрав чемоданчик, инспектор вернулся к Жерому, убежденный в том, что нужно действовать быстро, если они желают избежать новых трагических событий.
Когда Жером, вернувшись в Алее, узнал о случившемся, он был просто сражен. Хотя доктор не знал Эмиля близко, он часто встречал его, старик нравился ему.
Во время ужина разговор то и дело возвращался к расследованию, причем друзья единодушно признавали, что дело зашло слишком далеко.
Тем не менее, в отличие от Мишеля и Мюрьель, Жером отказывался видеть связь между событиями последних дней.
— Я не представляю, что может быть общего у Тома с Эмилем или Антоненом, — говорил он. — Для меня это отдельные события. Антонен болен, Эмиль мог стать жертвой грабежа или мести, причину которой мы не знаем.
Мюрьель и Мишель пытались доказать ему обратное. Мюрьель настаивала на возможном существовании сатанинской секты, а Мишель указывал на многочисленные совпадения, которые нельзя было считать простой случайностью. Ничто не помогало. Отвергая последовательно все их аргументы, Жером не сомневался в том, что они идут по неверному пути.
— Повторяю, для меня Антонен стал жертвой недуга, что вполне естественно в восемьдесят лет! Что касается Эмиля, то он был убит, но не известно — кем. И хотя случай с Вероникой меня озадачивает, я не потерял надежды найти ему научное объяснение. А что до ночных звуков и других угроз колдунов, то я нахожу это забавным, но меня это не убеждает.
— Все-таки непостижимо, что ты не хочешь ничего слышать! — воскликнул Мишель с раздражением. — Тем более что ты сам просил меня заняться этим расследованием и сам пригласил сюда Мюрьель.
— Да, конечно! Но я не подозревал, что вы будете нести полный бред. Если вас послушать, то создается впечатление, будто речь идет о широкомасштабном заговоре, организованном злобными силами, такими же мощными и невидимыми, как сам Господь.
Мюрьель и Мишель не стали больше настаивать на своем, тем более что инспектор отчасти понимал друга. Нередко во время допроса людей — иногда даже полицейских — многие отступают перед слишком смелой гипотезой, пытаясь найти произошедшему более привычное объяснение. У Жерома для этого были все основания: он психиатр и привык рационально подходить к обоснованию дисфункций сознания, то есть безумия.
Чуть позже друзья отправились спать. Жером пошел к себе в комнату на первый этаж, а Мюрьель и Мишель поднялись на второй.
