После резкого окрика собака замолчала, дверь распахнулась, и Мишель увидел перед собой крепкого верзилу с очень длинными руками. Судя по отвисшей губе, опухшим щекам и красному носу, бригадир пребывал не в лучшем расположении духа и явно находился под воздействием алкоголя.
— Это еще что такое? — хрипло проворчал Кастеллан.
Мишель представился и тут же показал удостоверение:
— Вердье должен был предупредить вас о моем приезде. Я провожу расследование, и мне, вероятно, пригодятся воспоминания о деле, которым вы когда-то занимались.
— Уф! Надо подумать…
Бригадир пригласил инспектора в дом и провел в гостиную, где с давних пор никто не убирал и не вытирал пыль. В комнате царил холостяцкий беспорядок, поскольку ее обитателя ничуть не заботило, в какой обстановке он жил. В любом случае здесь было бы трудно что-либо изменить — мебель и другие предметы интерьера выдавали дурной вкус хозяина. Худшим из всего представлялась невообразимая коллекция безделушек, возвышавшаяся на буфете. Очевидно, Кастеллан привез их из тех городов Франции, в которых бывал.
Чтобы усадить Мишеля, бригадиру пришлось убрать с продавленного в нескольких местах дивана кипу газет и грязную одежду.
— Выпьете что-нибудь?
Мишель не возражал, полагая, что ему удастся лучше разговорить собеседника, если они выпьют вместе. Он согласился на портвейн, тогда как Кастеллан налил себе чистого виски. Оба подняли бокалы.
— За полицию! — провозгласил бригадир.
— За жандармерию! — ответил Мишель.
Выпив виски до половины, Кастеллан откинулся на спинку дивана.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить? Думаю, особых деталей я не припомню. Времени прошло немало, и я многое забыл.
Мишель поведал об истории, приключившейся с Вероникой, и упомянул о смерти Тома.
— Я бы хотел, — сказал он в заключение, — чтобы вы рассказали мне о расследовании, которое проводили в то время. Любая подробность может оказаться полезной.
Кастеллан усмехнулся, положив руку на круглый живот.
— Черт побери! Как изменились полицейские! Теперь они занимаются историями с призраками!
— Это не совсем так, — живо возразил Мишель. — Вероника интересна мне лишь потому, что вызывает к жизни юношу, погибшего при трагических и не до конца выясненных обстоятельствах.
Кастеллан выпрямился. Взгляд его стал колючим:
— Что вы хотите этим сказать?
Мишель выдержал паузу. Он чувствовал недоверие со стороны Кастеллана, тот оказался умнее, чем можно было предположить с первого взгляда.
— С коллегой я не собираюсь ходить вокруг да около. В свете недавно случившихся событий смерть Тома кажется мне подозрительной, — признался инспектор.
— Другими словами, вы хотите получить у меня сведения о расследовании, которое я завалил? — спросил Кастеллан. — А вы ловкач!
— Помилуйте, бригадир. Я совсем не это имел в виду. Я знаю, насколько серьезно работают в жандармерии. Я хотел только послушать воспоминания о том расследовании. Может, в свое время вы столкнулись с чем-то важным или необычным. Такое часто бывает в жизни полицейских.
Кастеллан размышлял довольно долго. Выражение его лица изменилось. Он больше не выглядел как холостяк в отставке, бездеятельный и спившийся, — перед Мишелем сидел полицейский. Когда бригадир заговорил вновь, даже тембр его голоса стал иным:
— Вас, вероятно, удивит это, но я хорошо помню дело Тома. Я принял близко к сердцу смерть этого парня. Не потому, что я его хорошо знал, а потому, что сожалел о его преждевременном уходе, ведь он так ничего и не узнал о жизни… Я был чрезвычайно удивлен, узнав, какое место он выбрал. Какой-то мост, затерявшийся среди холмов…
— Это Орлиный мост, — уточнил Мишель.
— Да, верно. А что касается собственно расследования, то у меня есть причины вспоминать о нем. Как бы точнее сказать? Думаю, инстинктивно я был настроен скептически. Если мне не изменяет память, была какая-то история с одеждой парня, и это меня смущало…
— Как и меня. Я сразу обратил на это внимание, когда разглядывал фотографии.
— А вы, случайно, не принесли их с собой? Это помогло бы освежить воспоминания.
— Ну конечно! Я захватил их вместе с материалами дела.
Он протянул снимки Кастеллану, который стал внимательно их изучать.
— Да, вспоминаю. Я не понимал, почему его вещи лежали вокруг тела в таком порядке…
— И что же?
— Я сообщил об этом начальству. Но быстро понял, что это их не интересует. Они посчитали, что я слишком педантичен, и уж не знаю, по какому волшебству, но я оказался отстранен от дела. На мое место пришел другой полицейский, который быстро завершил расследование, сделав вывод о самоубийстве.
— А что произошло после?
— Не знаю.
Кастеллан допил виски и налил снова. Мишель отказался от портвейна. Ему хотелось, чтобы бригадир еще раз обратился к памяти. Последние слова тот произнес слишком поспешно, а потому у Мишеля возникло впечатление, что его собеседник неискренен.
— Я хочу уточнить вопрос, — продолжил инспектор. — Оказывалось ли на вас или на того полицейского давление, чтобы дело свернули побыстрее?
Кастеллан так красноречиво посмотрел на Мишеля, что это было равнозначно положительному ответу.
