- Коли зангезурская женщина в тюрьму угодила, то зангезурским мужчинам одно место - в бою.
- Верно, Томас, верно,- гость похлопал кузнеца по широкой спине.- Будь здоров.
И с этими словами он выглянул за дверь, проверил надежность стремянки, упиравшейся в раму чердачного проема.
- Ты что это, кум?
- Думаю, аманат надо бы понадежнее спрятать. Может, к сумеркам из Гёруса обернусь и заберу.
- А коня?
- Конь пока пусть здесь останется.
Томас проговорил, почесывая голову с уже редеющими волосами:
- Может, еще чем могу подсобить?
- Пока одно: держать аманат в целости и сохранности.
- Ну, это и бабе под силу. Я тебе о мужской помощи.
- Хранить аманат Наби - это и есть мужское дело.
- А если туго придется - можем кузницу на замок запереть и податься в горы.
- Я тоже было так подумал.
- Что ж не подался?
- Наби не велел.
- Почему ж? Разве Наби не хочет пополнения?
- Говорит, кто нам помогает, тот все равно что с нами в бой идет!
Глава шестая
Уверившись, что на кузнеца можно положиться, Аллахверди перекинул хурджин через плечо, отпер ворота и, пройдя через кривые тесные улочки, направился в Гёрус. Добрался до каземата, что расположен был на отшибе. И видит: власти живую стену вокруг каземата возвели. Казак к казаку, солдат к солдату, И птица не пролетит. Выходит, начальство зангезурское что-то учуяло, пронюхало... Понимало, что, хоть Хаджар в темнице, а Наби с удалым отрядом на воле. И тут гляди в оба. Рано ли, поздно ли,- жди заварухи! И тогда - кто кого. Либо Наби вызволит жену-подругу, ускачет, ищи-свищи, либо костьми ляжет вот у этих каменных стен. И потому шли донесения о Наби, как об очень опасном враге - от зангезурского начальника к гянджинскому генерал-губернатору, оттуда - в Тифлис, к кавказскому наместнику, а из Тифлиса - в Петербург, его императорскому величеству. И для вящей убедительности, число его вооруженных сторонников росло от донесения к донесению. Дескать, если не пресечь действия "кавказского Пугачева", то, чего доброго, поднимется весь Кавказ и империю потрясет невероятная смута. И потому посылались в эти края рота за ротой. Гёрус превращался в крепость. Отсюда в горы шли казачьи отряды, солдаты в серых шинелях. Перекрывали недоступные даже для джейранов проходы, блокировали горные тропы. Взоры всех сейчас были прикованы к гёрусскому каземату, все об этом думали,- и враги, и друзья, и та, и эта сторона. Аллахверди, давно уже всем сердцем преданный гачагам, отдавал себе отчет, какими жертвами чревата эта борьба не на живот, а на смерть. Он знал, на что идет. Знал и то, что, случись с Хаджар беда, каким это будет великим укором для него. Чего доброго, и в отряде дела разладятся. А врагу того и надо, выждет момент, передавит, перетопчет, перевешает; и сообщникам не поздоровится. И огласит дороги - от зангезурских гор до сибирской тайги звон кандалов. То-то будет веселье для господ-беков, ханов, есаулов, старост, лабазников и купцов. Алачики9 подпалят, хибары порушат, голь, батраки кровавыми слезами изойдут. Если подумать, дело ведь вовсе не в одной Хаджар.
Аллахверди придирчиво проверяли на заставах и кордонах.
Однако в хурджине ничего подозрительного - хлеб да сыр. Отпускали.
Так и добрался до каземата.
Добраться - добрался, а как попасть туда? Казаки и солдаты строго следили за надзирателями и охранниками, следили за посетителями, навещавшими узников, кто таков, какого поля ягода.
Аллахверди, зная все это, держался как ни в чем не бывало, подошел к железным воротам, огляделся и вошел в сторожевую будку. Старший охранник смерил пришельца взглядом с ног до головы, будто не знаком.
- Чего тебе?
- Передачу принес.
- Кому?
- Лейсану Наджаф-оглы.
- Что-то ты зачастил к нему...
- Такой уж он уродился, обжора. Ему хоть целый хурджин еды принеси слопает в один присест.
- Тюрьма - не богадельня! - хрипло отрезал охранник.- Мы их сюда не на откорм взяли!
Аллахверди покашлял, в кармане бумажкой похрустел.
- Так как же мне быть, начальник?
- Съестное не возьмем. Обойдутся похлебкой.- Охранник надулся, захорохорился.- Поделом им, крамольникам, пусть подыхают. Ишь, против царя-батюшки вздумали пойти! Нет, чтоб сидеть тихо-смирно, молиться... И большинство, глядишь, басурмане, разбойники с большой дороги, головорезы. Грабят, измываются, вот есаула прикончили, привязали к конскому хвосту и волокли по горам.
Аллахверди положил широкую ладонь на плечо пузатого охранника.
- Ты-то цел-невредим...
- А мне чего бояться - в руках винтовка...
- И кругом сабли казацкие.
- Ну да, а как же, а знаешь, зачем их прислали? - охранник покачал головой. Жирные щеки затряслись.- Это все из-за этой вашей Хаджар. Говорят, скоро здесь такая каша заварится, не приведи господь...
- Да ну?
Покосился охранник в окно - рядом никого. А к деньгам от Аллахверди привык уже... И потому сбавил тон.
- Я-то что? Служу - башкой дорожу.
- Ну, тогда вот тебе за службу - пятерку.
- Какую службу?
- Хурджин передашь Лейсану. Охранник опасливо огляделся по сторонам.
- Это можно.
- Мне надо с ним и повидаться.
- Это еще зачем?
- Жена у него при смерти.
