— Все знают, что ты сделал, примипил. Ты герой. Отнеси орла Германику, он будет ждать. — Размашисто взмахнув рукой центурион указал в направлении позиции наместника.
Тулл взглянул на своих людей. Они улыбались от уха до уха. Фенестела усмехнулся. Тулл улыбнулся — и громко расхохотался. Они сделали это! Он расправил плечи, решительно кивнул центуриону и крикнул через плечо: — За мной!
После этого прогулка прошла как во сне. В ушах Тулла звенело от громких возгласов «Рим-победитель!» и «Германик!» Солдаты скандировали «Восемнадцатый! Восемнадцатый!» от чего у него на глазах вновь навернулись слезы. Когда они достигли Пятого, крики превратились в «ТУЛЛ! ТУЛЛ»! Его сердце переполняло неожиданное признание, он кивал в знак благодарности, пока у него не заболела шея. Он сделал глоток из винного бурдюка, предложенного опционом, которого он знал в Двадцать Первом, и принял хлопки по спине и похвалы от каждого встречного центуриона. Тулл думал, что он лопнет от гордости. «Неудивительно, что торжествующие полководцы имеют рабов, которые шепчут им на ухо, что они всего лишь смертные люди», — подумал он.
Наибольшее признание Тулл получил от Германика. Не дожидаясь приближения Тулла, он соскользнул с коня и шагнул ему навстречу, широко расставив руки.
— Это радостный момент! Рад встрече, Тулл.
Тулл поднял штандарт и вытянулся. — Господин!
Германик подошел совсем близко. Он благоговейно обвел пальцами очертания головы орла и его поднятых крыльев. — Ты уверен, что он принадлежал Восемнадцатому?
— Да, господин. — Тулл рассказал про царапину.
— Я рад. Однажды орел Семнадцатого вернется домой, но этот штандарт заслуживает того, чтобы быть твоим. Прими мои поздравления.
— Если бы не вы, господин, ничего бы этого не случилось.
Германик ответил на похвалу, склонив голову. — А без таких солдат, как ты, я бы ничего не смог сделать.
Тулл покраснел, как безбородый юнец. Германик хлопнул его по плечу.
— Может, отвезем твоего орла обратно в Ветеру?
— Да, господин! — По мнению Тулла, это было лучшим предложением, которое он слышал в своей жизни.
Прошло десять дней после неудачной попытки Арминия захватить орла племени марсов, и его настроение было таким же мрачным, как нависшие тучи. Сгущались сумерки, когда он стоял на берегу большого озера глубоко на территории херусков. Неподалеку шли приготовления к долгожданной церемонии. Молотки звенели, когда разбивались шлемы. Доспехи были разрезаны, а древки копий сломаны. Привязанные лошади щипали чахлую траву; юноши, наблюдавшие за ними, ждали, когда их позовут вперед.
Шестеро обнаженных, избитых заключенных — пятеро хаттов и один римлянин — сидели в жалком молчании под охраной десятка человек. Те, кто пришел посмотреть — сотни воинов из разных фракций племени херуски — расположились свободным полукругом вокруг жрецов, которые пели и молились Донару. Арминий не видел ничего из разворачивающегося зрелища, не чувствовал укусов копошащихся мошек. Не сводя глаз с размытой границы между небом и землей, он стоял неподвижно, как статуя. После поражения у Ангриварианской Стены, смерти Мело и распада его союза дела шли все хуже и хуже. Претерпевший унижение от Малловенда, а затем перехитренный Туллом, он также потерял большую часть сотни воинов, которые были с ним в его миссии по захвату орла. Его унижениям, казалось, не будет конца. Над головой грянул гром, и Арминий зашевелился, бросив гневный взгляд на иссиня-черное небо. «Что бы я ни делал, ты оборачиваешься против меня, великий Донар. Почему»?
Шум продолжался. Свет вспыхнул глубоко в облаках. Один из жрецов громко воскликнул: — Донар! — крик, который был с энтузиазмом подхвачен его товарищами и толпой. Встревоженные песнопением, лошади прижали уши и заметались взад-вперед. Понимая, что их время приближается, заключенные съежились.
Хмурый взгляд Арминия стал жестче. Его призывы, набожность жрецов и совершаемые жертвоприношения не имели бы значения. Бог грома хранил молчание, как делал это очень часто. Было горько стоять здесь после позорного поражения, легко думать, что Донар никогда по-настоящему с ним не разговаривал. Возможно, ворон, который помог ему найти последнего орла, искал свежее мясо, и ничего больше. Пожертвование собственной жизни Тудрусом было пустым жестом, бессмысленным самоубийством, которому посодействовал жрец.
Арминий разозлился. Зачем возиться с этим надуманным ритуалом?
