К вечеру отступили последние германцы. Многие римские войска уже вернулись, но колонны продолжали отходить с поля боя. Солдаты выглядели истощенными. Сообщалось, что люди падали не только от истощения и солнечной лихорадки, но и от жажды. Все еще ощущая сухость во рту, Пизон приподнялся на локте и сделал глоток из своего кожаного меха. Еще один поход к Висургис должен был состояться на рассвете — он получит разрешение от Тулла взять с собой дюжину человек. Пизон намеревался незаметно окунуться в реку, когда представится случай — смыть сегодняшнюю кровь, пыль и грязь было бы прекрасно. От восхитительного аромата выпекаемого хлеба у него заурчало в животе. Он сел.
Настала очередь Метилия готовить, но из-за ушибленной ключицы он временно стал одноруким. Хирург отправил его обратно к товарищам — Я в лучшей форме, чем большинство бедных ублюдков в госпитале, — заявил он, Метилий максимально использовал свое положение инвалида. — Давай, Дульций, — сказал он. — Эти хлеба начинают подгорать.
— Да, Метилий прав, — сказал Пизон, радуясь, возможности посеять смуту.
Дульций, еще более покрасневший, чем когда-либо, благодаря солнцу и огню, за которым он ухаживал, нахмурился. — Вот! — воскликнул он, протягивая Метилию длинные железные щипцы. — С твоей левой рукой все в порядке, не так ли?
— Они горят! — воскликнул Метилий, скорее указывая, чем беря щипцы.
С проклятием, от которого волосы побелели, Дульций поднял одну из пресных лепешек, украшавших большие плоские камни, окружавшие огонь.
Основной продукт кампании, они готовились путем непрерывного вращения в направлении нагрева, что требовало большой бдительности и немалого терпения. — Лови! — Дульций швырнул хлеб, заставив Метилия пригнуться или получить удар по голове. Он приземлился на землю позади него.
— Он весь в пыли. И сгорел, — пожаловался Метилий, но все были слишком заняты смехом, чтобы слышать.
— Как будто вы никогда не делали того же, — сказал Пизон, когда веселье улеглось.
С лепешкой на коленях, стряхивая с нее грязь, Метилий сердито посмотрел на него.
— Пизон. — Дульций подбросил в воздух еще один кусок хлеба.
Пизон схватил его обеими руками. Горячий, местами подгоревший, местами не пропекшийся, он был вкуснее, чем многие нормальные блюда, которые он ел. — У кого-нибудь есть вино?
— У меня есть, — кисло ответил Метилий.
— Так достань его, — потребовал Пизон.
— Да, а то у меня во рту пересохло. — добавил Дульций.
Метилий не очень любезно отдал свой бурдюк. Он ходил за ним, пока он тот шел вокруг костра. Когда Дульций протянул руку, Метилий выхватил бурдюк. — Ты ничего не получишь, придурок, пока я не съем еще одну лепешку. Вон та — самая лучший. Угрюмый Дульций протянул прекрасный, хорошо пропекшийся хлеб. Метилий, который догадался поставить свое вино позади себя, взял лепешку с ухмылкой. — Вот так, — сказал он, подталкивая бурдюк своей сандалией.
— Один глоток, имей в виду.
Хитрый Дульций незаметно достал свою собственную глиняную чашу и, пока Метилий ковырялся с лепешкой налил себе изрядную порцию. — Спасибо, брат, — сказал он, возвращая изрядно опустевший бурдюк к ногам Метилия. Метилий сразу понял, что произошло. — Ты мерзавец! — С лепешкой в здоровой руке, он мог только броситься к чаше Дульция. Дульций, смеясь, отскочил в сторону, но нечаянно сунул сандалию в огонь. Полетели искры, треснуло дерево, и он с потрясенным ревом отпрыгнул от опасности. Пизон, Метилий и остальные рухнули от смеха. Дульций топтался на месте и яростно глотал вино, большего всего была задета его гордость.
— Я бы хорошо заплатил, чтобы увидеть это на сцене, — сказал Пизон, вытирая слезы с глаз. — Вам двоим следует объединиться, когда вы покинете армию. Я уже вижу объявления: «Метилий и Дульций — клоуны, акробаты и обычные дураки. Три представления в день».
И Метилий, и Дульций сказали ему, что он может сделать с его предложением, и ухмыляющийся Пизон пожал плечами. — Ни в чем другом ты не будешь хорош, я бы серьезно об этом подумал.
— Кто в чем не будет хорош? — прогремел Тулл, ковыляя к их огню.
Пизон объяснил, внутренне радуясь, увидев здорового и относительно невредимого Тулла. «Не было человека в центурии или его когорте, который не беспокоился бы о его травме», — подумал Пизон. — Приятно видеть вас на ногах, господин, — сказал он.
— Чтобы свалить меня требуется нечто большее. — Взгляд Тулла блуждал по ним. — Каждый раз одно и то же. Как долго я должен стоять здесь, прежде чем вы предложите мне выпить? Не думай, что я не заметил твой бурдюк, Метилий.
Поспешно была извлечена, наполнена и передана чаша. Тулл кивнул в знак благодарности и подождал, пока все мужчины не встанут чашами в руках. Он поднял руку. — Тост. Посвящается Кальву. И остальным нашим погибшим товарищам. Слишком многие сегодня ушли из жизни. Они не будут забыты.
— За Кальва, — сказал Пизон. Хотя он старался не слишком дружить с долговязым фермером, его смерть тем не менее причиняла ему боль. — За погибших товарищей.
Все осушили свои чаши. С мрачными лицами они переглянулись.
