Старый образ. Насколько старый? Из тех, что хотя бы не противно вызвать в памяти. Когда он впервые услышал собственную фамилию? Луци. Фамилию людей, укрывших его в приюте от провластных бандитов. Или день, когда забрали Стефано, а Елена сказала, что им пора в отпуск? Она почему-то не радовалась отпуску. Она врала. Тогда он не мог объяснить это враньё, просто немного испугался. Испуг забылся, когда они и вправду сели в самолёт. У него болели уши. Особенно перед приземлением. Усталость. Куда-то ехали. Тошнотный запах машины. Чужая квартира, из которой они ушли и пришли в приют. Боль одиночества среди чужих. Когда он решил, что пора оттуда уйти, оказалось, что он не может.
Или Лиза. Её лицо, когда они впервые встретились. Этот образ и так всплывает неизменным многие годы. Его не пришлось повторять много раз, поскольку, хотя он не стал нейтральным полностью, вызывал стабильную эмоциональную реакцию без лишнего шума и флуктуаций.
– Способы аутентификации не заменяют друг друга, а дополняют. Грубо говоря, Ортополис может знать, что ты это ты, с разной степенью уверенности, но никогда абсолютно.
– То, что нужно. Теперь пора ввести понятие связности. Смотри, мы сидим друг напротив друга. Оба идентифицированы с определённой уверенностью, но к тому же продолжаем свидетельствовать друг о друге. Пока наши траектории не прерываются, Ортополис может быть уверен, что ты – это ты, а я – это я, ведь мы, по сути, являемся той непрерывной траекторией перемещения нашего цикла сознания, которая тянется от точки нашего рождения до точки нашей смерти – прерывания цикла сознания в следствие разрушения его носителя. А имя… Назови человека как угодно, это будет всего лишь ярлыком на его траектории.
– Но тогда, нужно дать Ортополису знания о пространстве, модель пространства.
– Пусть сам её составляет. Каждый носитель гарнитуры, каждый гаджет, подключённый к нему – это источник информации о пространстве.
– А если сюда войдёт третий подключённый, он своим свидетельством повысит достоверность наших траекторий, которые также не абсолютно достоверны, а что-то вроде облаков вероятности?
– Ты всё прекрасно понял. Знаешь, как это сделать?
– Один не справлюсь. Понадобится помощь одного британского священника.
– Молитвы тут не помогут.
– Он уже умер, но в своё время весьма преуспел на почве вычисления того, как новые свидетельства веры эту веру укрепляют. Я про теорему Байеса.
– Это единственный священник, которого я согласен подключить к проекту.
– А для формирования облака траектории должен подойти фильтр частиц. Только вот, гарнитура, получается, в основном передаёт в систему данные, но тогда зачем ей такая мощность? Это ещё половина мозга снаружи на голове. Что делать с такой разрядностью и глубиной?
– Когда я экспериментировал с искусственными адаптониками – номами – то наблюдал за ними не только снаружи, а подключался к их сенсорной системе, чтобы на себе ощущать, что они чувствуют и делают. Думаю, что подобная коммуникация между людьми уменьшит потери от недопонимания по сравнению с пространными рассказами о том, что кто видит, слышит, чувствует или делает.
– Ничего себе! Подключиться к другому, влезть в его шкуру?
– Что-то типа того. Естественно, с разрешения того, к кому подключаются. И чем выше разрядность и глубина, тем точнее передача нюансов.
– Но…, я с такими задачами не сталкивался. Не представляю, как именно это должно быть сделано.
– Описание и подробности того, как это когда-то сделал я, я тебе пришлю. Уверен, ты разберёшься.
Даниель перестал ощущать на себе нейрогарнитуру, рука сама потянулась к голове, чтобы проверить, на месте ли она. Промелькнула мысль, что прибор самостоятельно способен блокировать тактильные сигналы о собственном присутствии на теле, но скорее всего, эта была просто хорошо подогнана под изгибы черепа. Он сдублировал изображение с планшета на визуальный канал, но затем отключил. К тому, что изображение не исчезает, когда закрываешь глаза, сразу привыкнуть трудно.
Даниель подыскивал уютный закуток на офисной палубе и собирался с мыслями перед встречей. Зигзагами к нему приближалась Марина, с негромким «кыс – кыс» она обшаривала взглядом углы.
– Так и не нашёлся?
Марина помотала головой.
– Нет. Никаких следов. Я была бы рада любому, хоть куче, хоть вонючей луже на полу, но ничего на всей платформе. Испарился разом, как власть Амира. Где я ещё не смотрела? Увидишь или узнаешь что-нибудь, дай знать, ладно? Кыс-кыс, кыс-кыс-кыс…
Даниель выбрал место у края палубы и немного затемнил окно. В назначенное время Ева Патель появилась на экране переговорки виртуального корпоративного кабинета корпорации.
– Да-да, Даниель. Я ознакомилась с концепцией Ортополиса. Мне, конечно, льстит грандиозность замысла, в котором меня пригласили поучаствовать, но всё-таки, хотелось бы понять те рамки, которые обозначают направление, которым предлагается заниматься именно мне.
