Киллиан остановился. Только что ему казалось, что отнять у пленницы боб будет просто. Но сейчас он понял: Белль не блефует. Не понимает, во что ввязалась, но решимости совершить глупость у неё хватит. На Киллиана внезапно накатила усталость и дурацкое ощущение, что всё это уже было когда-то: женская фигура с разметавшимися по ветру волосами, торопливо произносимые охрипшим от волнения высоким голосом злые слова, мешочек с волшебным бобом, зажатый в огрубевшей от работы маленькой женской руке. Какая знакомая сцена, только вот теперь у него в этой пьесе совсем другая роль. Нужно просто сыграть её до конца. Пусть Киллиан не может вырвать ей сердце, но заставить его остановиться — вполне в его власти. Он успеет до того, как клубы колдовского дыма окутают корабль. Всего-то надо сделать шесть шагов. А потом придётся платить — своей жизнью, жизнями экипажа, кораблём, на палубе которого стоит. Но разве это высокая цена за месть? Крокодил когда-то заплатил дороже: вечной разлукой с сыном. Похоже, этот мальчишка много для него значил. Надо сделать что должно, преодолеть расстояние, отделяющее его от женской фигурки, напоследок взглянуть в голубые глаза, встретиться со взглядом, полным любви и тревоги — пусть теперь любят и тревожатся не о нём, — увидеть, как лицо исказит судорога боли, брезгливо отстраниться от уже бесчувственного тела. Но Киллиан медлил. Чего-то не хватало, вернее — кого-то. Зрителя. Того единственного зрителя, что ему нужен. Мало того, чтобы Крокодил узнал о смерти своей маленькой возлюбленной, нужно чтобы он её увидел, чтобы эта картина годами, веками стояла у него перед глазами, чтобы чувство вины изгрызло чешуйчатого монстра до кости.
Киллиан сделал движение в сторону пленницы, и она тут же подобралась и уселась на деревянную загородку. Одно движение — и окажется за бортом. Он, наверное, должен был испытывать досаду, злиться, что девчонка его обошла, гадать, как она стянула волшебный боб. Но Киллиан ощущал только изматывающую усталость. На какое-то мгновение он ухватился за соблазнительную мысль: чёрт с ним, с бобом, пусть ныряет. Ему и делать ничего не придётся, только шаг. Он открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость напоследок, и почти удивился, услышав свой собственный вкрадчивый голос:
— А почему ты так уверена, что это штучки Крокодила?
Белль сидела на ограждении, за спиной была вода и волшебный дым, которого здесь все так испугались, но ей наконец не было страшно. Она радовалась голубоватой, клубящейся над морем субстанции точно старому другу. Она помнила, как в такой же искрящейся дымке перед ней появлялся Румпельштильцхен — чаще всего та бывала фиолетовой, но могла быть и пурпурной, и голубой. И то, что происходило сейчас, могло значить только одно: Румпель разоблачил обман Злой Королевы, он ищет её, наверное, уже нашёл. Она не знала, что или кто помешал Тёмному возникнуть на палубе корабля лично, но почти исчезнувшая было вера в то, что что бы ни произошло между ними, Румпельштильцхен всегда спасёт её, возвращалась в сердце девушки. Поэтому Белль не боялась упасть в море, не боялась спорить с этим жутким человеком. Теперь, когда его власть над ней кончилась, ей даже было его немного жаль.
— …штучки Крокодила? — голос звучал приглушённо, точно через слой ваты. Белль постаралась сосредоточиться на произносимых словах. — Может быть, это обитатели морских глубин обозлились на людишек и решили стереть все корабли с глади океана? Или Королева Регина преследует нас своей магией? Будь умницей, отдай мне боб.
— Это Румпель! — она почти взвизгнула, и со стороны её крик наверняка походил на истерику, но всё это было не важно, не имело значения, потому что Румпель — Румпель — спасёт её, потому что он любит её, потому что он самый сильный, самый умный, и Королева не сможет вечно водить его за нос, а пиратскому капитану с его острой саблей и наточенным крюком нечего противопоставить всесильной магии Тёмного.
— Разве? — как-то слишком спокойно поинтересовался капитан. — Ты так веришь в него? Или хочешь верить?..
— Верю, — чтобы доказать серьезность своих намерений, Белль перекинула ногу через борт. Юбка затрещала, расползаясь, — это не важно, уже нет. Ладонь с кисетом вспотела, и она давно бы уже разжала пальцы, если бы не держала в памяти сбивчивый рассказ Сми: волшебный боб нужен Тёмному для того, чтобы разыскать своего сына. Значит, мальчик не погиб, и именно она будет той, кто вернёт его отцу. — Я верю! — повторила Белль ещё раз. — Если бы Королева обладала такой магией, она воспользовалась бы ею ещё тогда, в тот день, когда ты украл меня! И ей не пришлось бы годами разыскивать Белоснежку!
