Оруэлл оставался неуловимой фигурой для своих коллег в колледже Фрейз, дружелюбным, но отстраненным, стремящимся покинуть общий зал в ранний час, чтобы вернуться в свой кабинет-спальню и напечатать свою работу. Единственные друзья, которых он завел среди своих коллег-преподавателей - пара по фамилии Стэпли - помнили его в основном по рыбе, которую он ловил в местной реке, и по его мотоциклу. Именно на нем в конце ноября он отправился в дом Мура в Джеррардс-Кросс, чтобы сдать на хранение рукопись "Бирманских дней" и обсудить свой следующий проект. В письме с предложением этого визита звучит нота, с которой Мур и многие друзья Оруэлла станут слишком хорошо знакомы с годами. Розовые облака, которые нависали над его книгами, когда он начинал их писать, редко оставались в силе. Завершить их было равносильно погружению в бездну упущенных возможностей. "Я очень недоволен романом, - заявлял Оруэлл, - но он почти соответствует стандартам того, что вы видели... Меня тошнит от одного взгляда на него". С другой стороны, возможно, книги, которые он читал вместе с окончательным вариантом своего первого романа, устанавливали стандарт, к которому, как он боялся, его собственная работа никогда не сможет приблизиться. Через неделю после визита к Муру он снова с упоением рассказывал Бренде об "Улиссе" ("Надеюсь, вы еще раз простите меня за столь длинную лекцию"). Были еще сетования по поводу рукописи "Бирманских дней" ("Следующая будет лучше, я надеюсь, но не думаю, что смогу начать ее до праздников"), а также любопытный взгляд на моральную атмосферу хорошо отрегулированных семей 1930-х годов. 'Неужели ты все еще не можешь пойти со мной гулять? интересуется Оруэлл. Ты была довольно неосторожна, сказав об этом своей матери, я думаю". Отец Бренды был священнослужителем; несмотря на ее зрелые годы - к этому моменту ей было около тридцати - похоже, что старшие Салкелды, возможно, в результате того, что они заглянули в экземпляр "Down and Out in Paris and London" своей дочери, не одобряли дружбу.
Мур отправил "Бирманские дни" в "Голланц", но Оруэлл смирился с задержкой. Он не думал, что получит какие-либо известия до Рождества, и сказал Элеоноре незадолго до окончания школьного семестра: "Надеюсь, все пройдет хорошо, хотя мне отвратительно все, кроме нескольких частей. Следующие будут лучше, я надеюсь. Я пока написал только страницу или две". Это первое упоминание о "Дочери священника", над темой которой Оруэлл явно размышлял некоторое время. Наряду с обычными попытками организовать встречу - будет ли она в Саутволде на Рождество? - появляются намеки на его текущие литературные интересы. Он пытается получить заказ на написание биографии Марка Твена и прочитал "Новую Груб-стрит" Джорджа Гиссинга (1891), "один из самых депрессивных романов в мире, я думаю, но ужасно хороший". Гиссинг, специализировавшийся на мрачных описаниях лондонской жизни поздневикторианской эпохи, оказал значительное влияние на его художественную литературу 1930-х годов; влияние "Новой Груб-стрит" с ее пустынной картиной опустившихся на землю рабочих, борющихся за преференции, нависает над романом "Держи аспидистру летящую" как саван.
В середине декабря здесь установилась зимняя погода. Холод в этом месте губителен - ни одна комната в доме не отапливается как следует, и я вижу угольный камин, только когда захожу в паб". Элеонора просит извинить его за плохой набор текста, "поскольку мои руки слишком замерзли, чтобы сделать что-то лучше". Именно погода - и мотоцикл - оказались губительными для Оруэлла. Прокатившись по сельской местности в сырой полдень за несколько дней до Рождества, он промок до нитки и простудился. Более здоровый человек, вероятно, стряхнул бы это недомогание, но легкие Оруэлла не выдержали. Он слег с пневмонией и вскоре после этого был помещен в больницу Uxbridge Cottage Hospital. Некоторое время считалось, что его жизнь находится под угрозой: Рут Питтер, приехавшей навестить его, сестра, курировавшая легочное отделение, сказала, что пациенты с красными лицами умирают, а пациенты с бледными лицами выживают. В итоге он выжил. Миссис Блэр и Аврил приехали из Саутволда уже после того, как кризис миновал, но вовремя, чтобы стать свидетелями события, которое вошло в историю семьи. В бреду, предположительно воображая себя во время одной из исследовательских поездок для "Down and Out", Оруэлл мог бормотать себе под нос о деньгах, до такой степени, как помнила Аврил, что хотел иметь под подушкой твердые деньги.
