Правда, иногда, чтобы досадить Генке, кто-нибудь говорил: «Даром не отдам. Давай меняться на компот. На три стакана». И Молоканов погружался в тягостное раздумье. Компот он любил почти так же, как свою коллекцию, и расставался с ним крайне мучительно. Глядя на его страдания, ребята давились от смеха. Однако скоро было решено: на компот не меняться. Дело в том, что, отдав свою порцию, Генка тут же принимался выпрашивать у других и таким образом добывал два или три стакана.
Вот такой человек и появился на лужайке, где Володя заканчивал ремонт Кашкиных штанов.
От неожиданности Володя загнал иглу в указательный палец, тихо взвыл и вскочил. Но Молоканов почти не обратил ни на него, ни на Кашку внимания. Глазами хищника он неотрывно смотрел на Альпиниста, который лежал на развернутом платке. Нежным голосом Генка сказал:
- Это чей такой, а?
- Тебе чего надо? - невежливо спросил
Володя. - Мало тебе места в лесу? Зачем притащился?
- Я голоса услышал и заглянул…
- Заглянул, а теперь мотай обратно, - посоветовал Володя.
Молоканов, однако, не спешил.
- А чья это куколка?
- Не твоя. Сам ты куколка, - сказал Володя и незаметно оторвал нитку с иголкой от Кашкиных штанов.
- Это мой, - почуяв свободу, заявил Кашка. Поднял Альпиниста и стал заворачивать в платок.
Генка понял, что надо спешить.
- Дай, а? - жалобно начал он.
Кашка оглянулся на Володю и бесстрашно сказал:
- Иди отсюда. Скоро лопнешь от жадности.
Надо заметить, что Молоканов был невысок и толст. Когда на это намекали, он обижался. Но сейчас он подавил обиду ради добычи.
- Дай, а? - повторил он.
- Пошел вон, - неумолимым ровным голосом произнес Володя, и Генка понял, что хорошая деревянная куколка, такая нужная для коллекции, потеряна навсегда.
Оставалось только одно - отомстить. И, отпрыгнув подальше, Молоканов противно проблеял:
- Жилы! Жадюги! Бэ-э!
А потом так же отвратительно спел:
Несмотря на полноту, бегал Молоканов, как заяц. Володя так и не настиг его, только загнал в жесткий низкорослый ельник. С полминуты он стоял и с удовольствием слушал, как жалобно кряхтит среди колючих веток несчастный попрошайка. Кряхтит, а выйти боится.
Потом Володя зашагал обратно. Он шел и со злостью думал, что глупый Молоканов не сам сочинил эту дразнилку. Значит, она известна не одному Генке. Может быть, ее уже все знают. Наслушаешься теперь!
А все из-за этого тихони-оруженосца.
Нет, пора прекращать эту волынку. Надо подойти и сказать сразу: «Вот что, друг, игрушки кончились. Турниров больше не будет. У меня свои дела, у тебя свое безделье. Топай своей дорогой. Привет».
А то в самом деле в няньки запишут.
С этой мыслью, решительный и злой, вернулся Володя на поляну. Кашка сидел у камня и ждал. Он почуял неладное и обеспокоенно стал подниматься навстречу.
- Слушай, ты… - начал Володя.
И в ту же секунду увидел собаку.
Это был грязно-бурый, с черными пятнами зверь. Он с коротким рычанием прыгнул из кустов и через поляну скачками бросился к ребятам. Володя знал, что большие псы умнее и добродушнее мелких шавок. Они не нападают зря. Но в этой собаке была злость и тупость. Володя успел отметить желтые зубы под вздернутой слюнявой губой. Нет, собака не собиралась шутить. Видимо, это был сторожевой свирепый пес, ничему не обученный и одичавший на цепи. Теперь каким-то путем он обрел свободу и, наверное, решил мстить людям.
Все эти мысли промелькнули мгновенно. И последняя была об оруженосце.
- Беги, Кашка! - крикнул Володя, не отрывая глаз от скачущего пса и отводя назад руку с сосновой тросточкой, чтобы встретить зверя хлестким ударом по морде. Ударить, когда он прыгнет! Изо всех сил!
А может быть, он - волк?
Володя подумал об этом, когда пес был в пяти скачках. А когда он сделал еще скачок, на поляну вышел его хозяин.
Лесник, или охотник, или просто местный житель. В форменной фуражке и кителе, похожем на железнодорожный.
- Рекс! - негромко крикнул он.
Бурый зверь с размаху остановился и присел, будто его ухватила за хвост крепкая рука.
- Назад! - сказал хозяин собаки металлическим голосом.
И громадный пес, прижав маленькие уши, побрел назад. На полпути он по-щенячьи лег на брюхо и пополз к человеку, словно просил прощения.
- Не бойтесь, - с короткой усмешкой сказал тот. Повернулся и сразу исчез в кустах. За ним скользнул в березняк понурый Рекс. А у Володи сразу ослабли руки, и сосновая тросточка показалась тяжелой, как железный лом. Пришел противный, тягучий страх.
- У, зверюга, - пробормотал Володя. Он медленно повернулся, чтобы уйти и позабыть про свой страх и слабость. Но не ушел. Он увидел Кашку.
