Он посмотрел на север, на террасу на противоположной стороне реки Тар у водопада, где Скалистые горы впервые начали обживаться. Он сохранил четкое представление о том, что тут было годом ранее. Федеральные захватчики сожгли большинство хлопчатобумажных фабрик и хлопковых и табачных складов, которые стояли между железнодорожной станцией и старой частью города. Теперь вместо стен там лежало только несколько обугленных бревен. Запах жженого табака все еще висел в воздухе.
В стороне стоял приличного вида дом, который принадлежал Бенджамину Баттлу, владельцу мельницами. Так или иначе, он избежал огня. Видя все это, Коделл щелкнул языком между зубами.
— Вот же сучьи мерзавцы, — пробормотал он себе под нос. Его губы редко выпускали такие словечки, но ничего более изысканного сейчас сказать было невозможно.
Он побрел к станции. Станционный смотритель, высокий, худой, мрачный человек шестидесяти лет, смотрел на него через одно из выбитых окон. Они на несколько секунд устроили конкурс в гляделки, пока смотритель неохотно не выдавил: — Чем могу помочь, сэр?
— Когда следующий до Нэшвилла? — спросил Коделл.
Тогда смотритель улыбнулся, обнажив розовые десны и несколько редких пожелтевших зубов.
— Прошел час тому назад, — сказал он со злым удовлетворением. — Следующий, возможно, будет через два дня, а может и через три.
— Черт побери! — сказал Коделл. Улыбка начальника станции стала шире. Коделлу захотелось выбить ему оставшиеся зубы. Он провел огромное количество походов, не на один десяток миль в армии, и здесь пешком вряд ли пришлось бы хуже, но мысль о возвращении к мирной жизни вдруг стала казаться менее, чем аппетитной. Он отвернулся от окна. Смотритель усмехнулся, потом начал кашлять. Коделл в душе понадеялся, что тот подавится.
Другой поезд, еще один, подошел с юга, засвистев, приближаясь к Роки-Маунт. Коделл подошел к восточной стороне станции, чтобы посмотреть, кто прибывает. Несколько маленьких мальчиков и стариков присоединились к нему. Зеваки, подумал он. На данный момент, он и сам по себе тоже был молодым бездельником. Он уставился на изможденные лица, прижавшиеся к окнам, на жалкие лохмотья, которые покрывали эти натуральные на вид скелеты. Кто были эти несчастные, и как могли его соседи зрители иметь такой спокойный вид? Тогда один старик заметил: — Это янки-заключенные едут домой.
И Коделл вдруг точно обнаружил, что у большинства из пассажиров поезда их рванье было, вернее, когда-то было, синего цвета. Он покачал головой в немом ужасе сочувствия. Солдаты армии Северной Вирджинии знали, что такое голод. Память о том голоде останется с ним на всю жизнь. Но эти люди перенесли нечто худшее. Теперь он понимал разницу. Ему стало стыдно, что его страна может допускать такое. А впрочем чему было удивляться — вся Конфедерация жила впроголодь.
Сначала только двое мужчин вышли из поезда, чтобы размять ноги. Пожалуй, только у них были еще силы, чтобы сделать это. Один из них заметил Коделла. Янки был в лучшем состоянии, чем большинство его товарищей. Даже его форма была лишь слегка более оборванной, чем у старшего сержанта.
— Привет, Джонни Рэб, — сказал он, кивнув с улыбкой, — Ну, и как мы на вид?
— Привет, — ответил Коделл, чувствуя себя неловко, и спросил: — Где тебя поймали, янки?
— Под Билетоном, прошлой весной, — сказал федерал. Он ткнул большим пальцем в сторону поезда. — В противном случае я бы больше походил на этих бедняг.
— Под Билетоном? — воскликнул Коделл. — Я был там, в корпусе Хилла.
— Был, говоришь? Мы дрались кое с кем из корпуса Хилла. Я был одним из командиров в 48-м Пенсильванском. Меня зовут Генри Плезант. Я был полковником.
Плезант постучал по серебряному дубовому листу на левом плечевом ремне; правый ремень отсутствовал. Он протянул руку. Коделл пожал ее, назвав свое имя. И сказал: — Мы дрались против девятого корпуса, там были одни негры. Они сражались лучше, чем я мог бы предположить до этого, но мы врезали им очень хорошо.
— Должно быть, это была дивизия Ферреро, — сказал Плезант. — Там все войска были цветные. Я был в бригаде генерала Поттера.
И с сожалением покачал головой. Он был гораздо старше Коделла, с темными волосами, очень светлой, бледной кожей, и тощей бородой, явно выросшей недавно. Затем продолжил: — К сожалению для страны, вы довольно хорошо потрепали всю армию Потомака этими вашими проклятыми автоматами.
— Я бы не сказал, что это сожаление для страны, — возразил Коделл.
— Это просто мое мнение. — Плезант усмехнулся. Он казался человеком, который вполне в состоянии позаботиться о себе при любых обстоятельствах. — А так как ваша сторона выиграла, то в книгах по истории по другому говорить и не будут. Но я думаю именно так. Что это чертовски плохо. Вот и все.
Коделл рассмеялся. Ему пришелся по душе этот бодрый дерзкий северянин.
— А что, знаешь янки, пожалуй, я угощу тебя выпивкой, и мы можем поспорить о том, что хорошо, а что плохо?
— Ради выпивки, мистер старший сержант Нейт Коделл, сэр, я буду спорить или не спорить, как вам будет угодно. Куда мы идем?
