— Южанин не может быть аболиционистом, господин президент, — сказал Ли, закусив губу. Думая о меморандуме генерала Клиберна, что призывал освободить и вооружить некоторых черных мужчин, а также непринятии генералом Хиллом института рабства, он чувствовал себя обязанным добавить: — Даже если бы я хотел, вряд ли подобает офицеру Конфедерации проводить такие настроения.
Рот Дэвиса искривился, но после нескольких секунд он вынужден был кивнуть.
Джуд Бенджамин громко вздохнул.
— Мы отделились от Соединенные Штаты не в последнюю очередь и в надежде того, что негритянская проблема не будет досаждать нам больше, как только мы станем свободными и независимыми. И все же эта проблема с нами до сих пор, и теперь некого винить за это, кроме самих негров, конечно.
Это афористичное наблюдение подвело итог встречи.
Когда Ли вернулся в арендованный дом на Франклин-стрит в тот вечер, он был в мрачном и задумчивом настроении. Вид черной служанки, Джулии, которая открыла ему дверь, не принес ему облегчения.
— Добрый вечер, Масса Роберт, — сказала она, — Ваша жена и дочери, они уже поужинали, не дождавшись вас. Вы так поздно. Хотя осталось много курицы и пельменей.
— Спасибо, Джулия.
Он вошел в прихожую, снял шляпу и повесил ее на стойку. Сделав пару шагов по направлению к столовой, он остановился и повернул назад.
— Что-то не так, Масса Роберт? — спросила Джулия. Пламя свечи подчеркнуло беспокойство на ее лице. Она быстро сказала: — Надеюсь, что я не сделала ничего такого, чтобы вызвать ваше неодобрение.
Он поспешил ее успокоить: — Нет, Джулия, вовсе нет.
Но он все еще не шел ужинать. Когда он снова заговорил, то был осторожен, как и с президентом Дэвисом: — Джулия, ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать свободной?
При свечах, с их преувеличенными тенями, выражение ее лица невозможно было уловить, или, вернее, это было то самое внешнее отсутствие эмоций у рабов, используемое ими для сокрытия своих чувств от хозяев.
— Говорят, что все — все цветные, я имею в виду — думают об этом постоянно. — Она по-прежнему молчала. Он настаивал: — Что бы ты сделала, если бы была свободна?
— Не понимаю, о чем вы, Масса Роберт. Не так уж много книг я читала. Да что я говорю. Вообще ни одной не читала.
Джулия продолжала осторожно изучать Ли из-под маски своего лица. Она, должно быть, решила для себя, что именно он имел в виду, потому что после паузы продолжила: — Скажу так, как думаю, свобода — она… она, как солнце.
— Я так и думал.
Этот ответ Ли и сам бы дал, будь он на месте Джулии; этот ответ, подумал он, дал бы любой, имеющий достоинство: черный или белый, мужчина или женщина.
— Если ты станешь свободной, ты готова остаться здесь, с моей семьей, и работать за зарплату?
— Если это то, что я должна сделать, чтобы стать свободной, то я это сделаю, — ответила Джулия сразу. Ли увидел, что он сделал ошибку.
— Нет, нет, Джулия, ты неправильно меня поняла. Я намереваюсь освободить тебя независимо от того, скажешь ты да или нет. Но если у тебя нет других планов, я хотел, чтобы ты знала, что ты просто можешь продолжить работать в этом доме.
— Да благословит вас Бог, Масса Роберт.
Свечи высветили слезы на глазах Джулии. Теперь, когда реальность того, что он обещал, проникла в нее, она начала думать вслух: — Если я стану свободной в ближайшее время, может быть, я научусь читать. Да кто знает, что мне захочется, если я стану свободной?
Обучение грамотности запрещалось законом для чернокожих в штате Вирджиния, как и в большинстве других территорий Конфедерации Штатов. Ли не стал ей говорить об этом. С одной стороны, закон соблюдался менее жестко для свободных негров, чем для рабов. С другой стороны, желание Джулии учиться делало необходимым ее освобождение. Как обычно, он спросил: — Я полагаю, мои дамы все еще в столовой?
— Да, сэр, Масса Роберт. Я пойду скажу, что вы здесь.
Джулия повернулась и быстро помчалась по направлению к задней части дома, грохоча туфлями по дубовым половицам. Ли медленно последовал за ней. Его жена и дочери беседовали за столом в столовой, когда он вошел. Джулия уже спешила обратно, промчавшись мимо него. С тревогой в голосе его младшая дочь Милдред сказала: — Боже мой, отец, что ты сказал ей: что ты продашь ее дальше на юг, если она не будет двигаться быстрее?
Его дочь Мэри и его жена улыбнулись. Агнес сидела без эмоций, она улыбалась редко. Не сдержавшись, Ли также улыбнулся; он с трудом представлял себе грандиозность того, что придется совершить Джулии, чтобы уберечь себя от продажи на юг. Хорошим слугам, которые работали на хороших хозяев — к которым он без ложной скромности причислял и себя — не стоит беспокоиться о таких вещах. Но это шутка, развеселившая всех, все же подчеркивала, обыденность рабства.
И все же он серьезно ответил: — Дорогая, я сказал ей, что я собираюсь освободить ее.
Его дочери и Мэри Кастис Ли с удивлением уставились на него.
— Вот как? — сказала последняя. Ее голос почему-то был резким.
