— Вы достаточно убедительны, учитывая ваш военный опыт, — признался Дэвис. — Я должен принять решение, выслушав ваши слова?
— Да, если вы убеждены, что я могу справиться с этим, — сказал Ли. — Предложение, в конце концов, было моим, и мне бы хотелось довести его до конца.
Президент наклонился вперед и пожал руку Ли.
— В Кентукки, а затем и в Миссури? — спросила дочь.
— Кентукки? — голос Мэри Кастис Ли явственно передал ее тревогу. — Миссури?
— Не нужно говорить таким тоном, будто это край земли, моя дорогая Мэри. — Ли попробовал пошутить. — Теперь краем земли является Техас.
Шутка не удалась.
— Война закончилась, и я надеялась, что ты мог бы остаться здесь, в Ричмонде со мной и со всей своей семьей, — сказала жена.
Другими словами, вы надеялись, что я, наконец, покончу со своей военной карьерой, подумал Ли. Но эта мысль не расстроила его. Как можно обвинять Мэри за желание быть с ним вместе? Осторожно подбирая слова, он сказал: — Да, правда, что война закончилась, но я до сих пор ношу форму моей страны. — Она прикоснулась к рукавам его серой формы. — Ты знала об этом, когда выходила за меня замуж и терпела все эти годы, что тебе вполне неплохо удавалось.
— О, и в самом деле, неплохо, — сказала она горько. Убрав руку с его кителя, она положила ее на колесо своей коляски.
Ли вздрогнул, как под огнем противника. Мэри не так давно стала калекой. Это война забрала ее здоровье. Он стал уговаривать ее: — Я не собираюсь больше воевать, там будут только наблюдения за мирными выборами, и я вернусь в Ричмонд этим летом.
— Еще одна половина года пройдет безвозвратно.
Он пододвинул стул поближе и сел на него, чтобы говорить, не глядя на нее сверху вниз.
— Не знаю, будет лучше или хуже, моя дорогая, но я солдат, и за все все эти годы ты должна была уже привыкнуть к этому. Как бы там ни было, у меня есть долг, и я не буду уклоняться от него.
— Невзирая на тех, кто любит тебя, — прошептала его жена. Он молча склонил голову; это было, в конце концов, правдой. Мэри Ли вздохнула.
— Как ты сказал, Роберт, я осознаю, что я жена солдата. Хотя временами, как в эти последние несколько мирных месяцев, мне было приятно забыть об этом.
— Дорогая Мэри, пока никакого мира нет — есть только перемирие, которое может быть нарушено в любой момент, если Соединенные Штаты, или мы сами сочтем это выгодным. С Божьей помощью, я надеюсь помочь достижению настоящего, прочного мира. Если бы не это, уверяю тебя, я бы отказался от того, что мне предложили.
— Судя по тому, как ты это говоришь, ты, конечно, веришь в это. — Голос его жены еще отдавал сарказмом, но гнев уже ушел с ее лица, оставив после себя лишь грусть. — Я не сомневаюсь, что если бы Джефферсон Дэвис поручил тебе возглавить военную кампанию в аду, чтобы добыть там уголь для наших очагов, ты бы просто сказал мне, как всегда: «прощай» и отправился бы туда безо всяких возражений.
— Может быть, так и было бы. — Ли представил себе это и рассмеялся. — Скорее всего так, я полагаю. Я был бы уверен, что вернусь с этим углем, или, по крайней мере, дал бы чертям такого жару, что они запомнили бы его надолго.
Это, наконец, заставило Мэри улыбнуться.
— Я даже не сомневаюсь в этом.
Одна из ламп в столовой замерцала и погасла, заполнив комнату запахом масла и небольшим облачком дымом. Мэри спросила: — Неужели уже так поздно?
— Половина одиннадцатого, — ответил Ли, взглянув на свои карманные часы.
— Да, уже поздно, — заявила она. — Поможешь мне подняться наверх?
— Конечно. Сейчас, только решу проблему с освещением.
Он открыл ящик серванта и взял свечу, которую поджег от той лампы, что еще горела. Потом поднялся в спальню, где зажег еще две, а затем снова быстро спустился вниз. В доме царила тишина — его дочери и Джулия уже отправились спать. Колеса коляски Мэри загрохотали по половицам, когда он поднимал ее по лестнице. Опираясь на перила а главным образом на него, она добралась, наконец, до второго этажа. Он повел ее в спальню. Она села на кровать и он подал ей сорочку.
— Да, спасибо, — сказала она. Он помог ей избавиться от одежды, туго стягивающей талию, которую она носила в течение дня. Благодаря многолетней практике, он справлялся с ее одеждой так же легко, как и со своей собственной.
— Спасибо, — еще раз сказала она ему. — Я буду скучать по твоим ласкам когда ты уедешь.
— Точно будешь? — спросил он. В этот момент его рука случайно задела на ее левую грудь. Это не было намерением разжечь ее страсть; годы и трудные времена взращивания голодных младенцев давно сказались на нем. Хотя тело его жены по-прежнему привлекало его. Их долгие разлуки превращали каждую встречу в новый медовый месяц. Его голос сам по себе вдруг стал хриплым.
— Ты не будешь возражать, если я задую свечи?
Она, конечно же, поняла его; после тридцати трех лет брака она всегда понимала его.
— Ну, если тебе не помешает моя ночная рубашка в такой темноте, — ответила она.
