Улыбка Форреста сменила его задумчивость.
— Я к вашим услугам, генерал Ли, и вы убедитесь, что мои уши всегда наготове.
— Мой дом находится всего в нескольких кварталах отсюда, — сказал Ли. — Прогуляемся вместе. Я давно хотел встретиться с вами для обсуждения ваших великолепных военных кампаний на Западе, но обстоятельства держали вас на фронте, даже в то время, когда мы уже здесь вкушали плоды мира.
— В этом виноваты янки, подстрекающие наших негров, — сказал Форрест.
— Я уже сыт по горло, генерал Форрест, от обвинений и бесконечных упреков с обеих сторон, позвольте уж на прямоту, — резко заметил Ли. — Соединенные Штаты, как и мы, обе наши две страны, имеют общую границу, которая простирается примерно на две тысячи миль. Либо мы научимся улаживать наши разногласия, либо каждое поколение будет воевать, как вошло в привычку у европейских наций. Мне бы не хотелось, чтобы такие глупости поселились и на наших берегах.
— Вы говорите, как истинный христианин, сэр, — сказал Форрест. — Тем не менее, когда необходимо, нужно бить янки, чтобы лучше спать по ночам. Что касается солдат-негров, которых они расплодили тут, то мы рано или поздно прижмем их всех, чтобы напомнить им, кто их хозяин. А ради этого, я молю Господа, пусть он пошлет всех янки прямо в ад.
— А вы не думаете, что на усмирение негров могут понадобиться годы? — спросил Ли.
— Поубивать их достаточно много, генерал Ли, сэр, и остальные станут тихими и понятливыми, — сказал Форрест с жестоким прагматизмом.
Генерал от кавалерии, борец с неграми, казалось, был очень уверен в себе, и Ли поражался, насколько до сих пор сильно мнение, изложенное еще в исследованиях древнеримского историка Тацита, что подавлять восстания рабов можно только жестокими методами. Сила главенствовала в поддержании рабства и и удерживала рабов от восстаний, и такая ситуация долго сохранялась перед войной. Он задавался вопросом, а как теперь Конфедерация сможет выдерживать постоянно возникающие бунты рабов.
Решив сменить тему разговора, он спросил Форреста: — А что вас наконец-то, привело в Ричмонд?
— Я посчитал, что разбил последнюю банду грабителей-негров, которая вряд ли заслуживала того, чтобы называться полком, поэтому я выкроил время, чтобы представить свой доклад, — ответил Форрест. — Я отдал его в приемную во второй половине дня, так что, полагаю, вы увидите его завтра. Кроме того, я хотел посетить невольничьи рынки. Здесь, в столице, на рынке много негров.
— Понимаю.
Ли не мог удержать явного холода в голосе. Он знал, что Форрест сделал свое состояние на торговле рабами, но он не ожидал, что тот будет говорить об этом так открыто. Настоящий джентльмен из Вирджинии так бы не поступил.
Форрест будто выхватил эту мысль из его головы.
— Я надеюсь, что не обидел вас, сэр. Мой отец был кузнецом, который не умел ни читать, ни писать. Он умер, когда мне было шестнадцать лет, оставив меня старшим в семье из восьми братьев и трех сестер, так что у меня не было выбора, чем заняться. Мои сын будет джентльменом, когда вырастет, но у меня самого не было свободного времени, чтобы примерить подобный образ жизни на себя.
Казалось, он еще более выпрямился, демонстрируя природную гордость.
— Вы вправе гордиться собой, генерал Форрест, вы много сделали как для своей семьи, так и для Конфедерации, — сказал Ли, проявив истинно джентльменскую вежливость. Тем не менее, он не мог подавить внутри себя неприязни к Форресту в силу своего воспитания и социального класса.
К этому времени они уже подошли к дому Ли. Ли постучал в дверь и снял пальто, в ожидании, что дверь откроет Джулия. Форрест последовал его примеру. Теперь, когда наступила весна, без верхней одежды поздним вечером было вполне комфортно. Сверчки стрекотали в траве здесь и там. Дверь распахнулась. Улыбкой Джулия приветствовала Ли и вопросительно посмотрела на его спутника. Протянул ей свое пальто, Ли сказал: — Как видите, у нас гость. Это генерал-лейтенант кавалерии конфедератов Форрест.
Джулия, уже взяв пальто Форреста, чтобы повесить его на вешалку рядом с пальто Ли, вдруг замерла на месте. Ее лицо изменилось. Впервые после памятного разговора с ней, он увидел то особое выражение лица, которое негры используют, чтобы скрыть все чувства от своих хозяев. После долгой паузы, она, наконец, повесила пальто Форреста. Потом она повернулась и поспешила прочь, шелестя длинными юбками.
— Вы слишком церемонитесь со своей прислугой, сэр, — заметил Форрест тоном профессионала. — Рабы должны знать свое место.
— Она свободна, — сказал Ли. — Я больше не владею никакими рабами.
— О.
Теперь уже Форрест спрятал все свои чувства под маской, такой же непроницаемой, как у Джулии. Ли вспомнил, что кроме работоторговца, он был еще и заядлым игроком в покер.
Джулия вернулась, держась позади за вышедшими женой и дочерьми Ли. В одно мгновение, Форрест стал, если и не джентльменом, то, по крайней мере, паркетным шаркуном, склонясь над руками дочерей и целуя руки Мэри Кастис Ли.
— Мы рады приветствовать у нас такого знаменитого полководца, — сказала жена Ли.
