Где-то там, среди этих многочисленных точек, проходит Млечный Путь, и он поднимался к звездам, лежа на спине на вершине столба медленно текущего вверх жидкого металла в тишине ночи чужой Галактики.
Брон включил световые и радиомаяки на скафандре и, ожидая подхода бота, стал рассматривать отдаленные созвездия своего царства.
Рыдания женщины, находившейся от него на расстоянии в шестьсот тысяч парсеков, напомнили ему, что рядом с глобальными проблемами всегда находятся обычные человеческие слабости.
Сейчас уже ничего, без сомнения, но будет так, как до сих пор.
Он был довольно высоким. Немного выше этих безволосых меднокожих дронгалийцев, которые издалека заметив его, начали обходить его стороной, немного с опаской, немного с интересом. Обходили так, как обходят старые покосившиеся дома, грозящие обвалиться каждую минуту. Он был остовом, обломком далекого прошлого. Живой анахронизм, которому до смерти осталось не так уж много. Впалые щеки покрывала многодневная щетина, а дрожащие пальцы были желтыми от дрона. Причину этого не трудно было угадать — он находился на Дронгалии уже почти целый местный год (который немного короче земного) и уступил пороку с самого своего пребывания здесь.
Но вот уже много дней он не имел возможности получить то нежное, спокойное забытье, которое приносил с собой дрон.
Он остановился в тени, опершись на стену деревянного покосившегося дома в начале замусоренной улицы — излучение солнца Дронгалии было более горячим, чем могла выдержать его кожа. Дом, о стену которого он опирался, нё имел окон на первом этаже и его единственная дверь была крест-накрест забита досками. Воздух в улочке был насыщен запахами еды и миазмами испарений от тел многочисленных представителей всевозможных рас, но прежде всего здесь преобладал запах дрона. Этот запах казался ему сейчас родным и милым не только потому, что он приносил успокоение, но и потому, что напоминал запах свежескошенного сена. Это был один из тех немногих запахов, которые он не забыл спустя столько лет, как покинул Землю.
Несущий по ветру бумажный пакетик ударил его по ноге. Он посмотрел на мусор (очевидно, пустая упаковка от дрона) и со злостью пнул его. Потом поднял голову и увидел присматривающегося к нему дронгалийского парня.
— Присматривайся внимательнее, дьявол! — буркнул он на местном диалекте. — К тому времени, как ты заработаешь себе толстое брюхо, мы уже будем вымершей расой. И уже никогда больше ты не сможешь увидеть ни одного человека.
Подросток некоторое время еще смотрел на него, но потом, сплюнув темной жвачкой дрона, вихляющей походкой пошел прочь.
Мужчина повернулся и медленно пошел в глубь улочки, чтобы там опять опереться спиной о стену очередного дома. Наверное в сотый раз он пошарил в кармане видавшего виды плаща, но пальцы натыкались только на какой-то листок бумаги. Вытащив его, он снова внимательно перечитал написанное:
«Джон Браузен! Мне необходимо срочно поговорить с тобой. Утром следующего дня приходи к северному концу улицы, на которой живешь.
Он покачал головой и снова засунул клочок бумаги в карман.
— Джон Браузен… — пробормотал он себе под нос, как будто его собственное имя вдруг показалось ему странным. — Командор Джон Браузен, Старший офицер Разведывательного Отдела Земных Космических сил…
Как давно его называли этим именем? Как давно у него не спрашивали, как его зовут? В правительственных списках Дронгалии (а также в нескольких иных мирах, где он тоже имел «счастье» побывать) он фигурировал всегда одинаково: «Джон, землянин. Социальное положение — бродяга. Не судился. Профессии не имеет».
А как давно он не видел Берта? Последнее время они оба были наемниками на флоте Гохда. Это тогда погибло тридцать землян… С тех пор минуло по крайней мере лет пять… А тогда прошло около трех лет после Уничтожения.
Разве после Уничтожения прошло всего восемь лет?? Это означало, что ему сейчас всего тридцать семь, но ощущал он себя значительно старше. Ему казалось, что от того страшного дня прошло гораздо больше времени. Он подумал, зачем он понадобился Барту? В течение первых нескольких лет после Уничтожения осталось очень мало людей, меньше пятисот членов Экипажа, и они держались вместе. А потом, когда условия пребывания в чужих мирах разделили их, с нарастающей нетерпеливостью они ожидали новых встреч. Еще позже, растущая безнадежность и отчаяние в сложившейся ситуации, привели к тому, что им стало все равно, увидятся ли они вообще когда-нибудь. Джон попытался вспомнить, сколько осталось в живых. Согласно последним сведениям, которые дошли до него, около ста человек служили наемниками на разных флотах, а местопребывание шестидесяти или семидесяти человек точно не было известно. Остальные, сколько их осталось? Были разбросаны по космосу, забыты в далеких мирах, похожих на эту проклятую Дронгалию.
