Знакомство с условиями работы в других местах показало, что поход нашего отряда был весьма типичен. Никто из отправленных на дистанцию 100 км и больше раньше 15 дней не возвращался, хотя предупреждались только о пяти днях. С начала августа уже о пяти днях не говорят и сами власти. В начале же сентября специальный приказ Жданова и Ворошилова легализует 15-дневный срок работ с последующим двухдневным отпуском.
Значительные неполадки первое время, до начала августа, были везде с продовольствием. О попытках мобилизации «до победного конца» я не слыхал. Не слыхал также и о столь открытом столкновении гражданских и военных властей, причиной чего явился явный произвол последних. В некоторых местах была значительно строже дисциплина. В отряде одного моего знакомого существовал даже «карцер», куда сажали за всякие провинности. Много людей было в гораздо большей опасности, нежели наша группа. Партия моего института, отправленная после нас и работавшая где-то у эстонской границы, вообще едва спаслась от плена, бежав ночью какими-то топями. Таких случаев было немало. Немало было убитых и раненых на трудовых работах.
Большая часть нашей группы отправилась после отдыха снова на трудовые работы. Научных сотрудников, не находящихся в отпуске, вернули к своим прямым обязанностям. Что касается меня, то я был привлечен к работе одного исследовательского института, консультантом которого был ряд лет по совместительству. Это было сделано в порядке «трудовой повинности». По окончании отпуска я должен был вернуться в распоряжение своего основного места работы.
Кончился июль месяц, начался август. Военное положение становилось хуже и хуже. Немцы продвигались вперед, хоть и не так стремительно, как в первые недели войны. Непосредственно на Ленинградском фронте положение принимало явно угрожающий характер. Мне, смеясь, говорили: действуют ваши «осьминские дивизии». Последние, по-видимому, в самом деле, выкопав из земли танки, перешли в наступление, так и не будучи сокрушены советскими войсками. Наступали не только немцы, но и финны. Город наполнялся беженцами. На отдельных улицах можно было видеть деревенские телеги эвакуирующихся или эвакуированных крестьян. Жданов и Ворошилов обратились к населению Ленинграда с воззванием о грозной опасности. У ленинградцев между тем создавалось все больше впечатление полного бессилия Красной армии. Не верили в способности советского генералитета, советскую военную технику, во всю организацию армии и обороны страны. С другой стороны, очень высоко расценивали немецкое военное руководство с его недавним боевым опытом, немецкую технику и организацию. Зная, что подобные настроения, а также неблагополучное политико-моральное состояние характеризуют население всей страны, можно было предполагать, что все это сказывается на боеспособности Красной армии.
